Козулька

— Давно?

— Осенью. Раскопали и уехали.

— Золото нашли?

— Говорят, что нет.

В степи вокруг кургана, ссыхаясь под солнцем, дрожали неясные зеленые и желтоватые блики незнакомых трав. Саяна подтолкнула Сёмку к высокой куче земли, заросшей полынью. Это была земля с раскопанного кургана. Сёма с какой-то жалостью взглянул на каменную стену и обнаженное поле с постаментом посередине.

— Как здесь теперь голо… Кто там лежал?

— Жрица, по-моему.

— Неужели этому кургану больше четырех тысяч лет?

Сёма подошел к входу. Слева и справа возвышались две стелы. От них к ярко-коричневой, свежей, разрытой земле вели ступеньки. Сёма поднял с камня забытые археологами перчатки. Потряс их в воздухе. Сухая земля облаком слетела с них в сторону постамента.

Размеры кургана показались Сёме большим детским футбольным полем у него во дворе. С четырех сторон из наложенных друг на друга камней выпирали покосившиеся и не укрепленные теперь землей стелы. Снаружи стены — чуть выше Сёминого роста — подпирались большими плоскими камнями.

— Смотри! — Саяна бродила вдоль кладки. — Здесь есть первобытные рисунки!

Сёма провел пальцем по выбитому в камне изображению человека. Рядом, поверх точек, был нарисован другой человечек, только линиями.

— Это разные рисунки?

— Ну да, наверное… Приходили новые народы и строили курганы из старых могил.

— Давай возьмем кусочек?

— Дурак ты. Это же могила.

— Но ведь немцы увезли отсюда все, что смогли.

— Ну… — Саяна взяла Сёму за руку и вывела наружу.

— Ложись на землю… Чувствуешь ее?

Сёма послушно лег, закрыл глаза, моргая от рыжих солнечных слезинок.

— Представь, что тело твое — тряпка. А ты — вода. Просочись сквозь тряпку!

Саяна помолчала немного. Сёма лежал.

— А теперь крикни. Крикни так, чтобы земля прошла через твое тело и вышла твоей водой в небо. Давай! Кричи!

Сёма покорно и нервно вздохнул и, выгнув талию дугой над травой, закричал. Ноги раздвинулись, руки сжались в кулаки и сгребли траву. Но голос получился таким слабым в этих просторах… Где-то в полях, будто издеваясь, начала в той же тональности мычать корова.

Тогда Сёма перевернулся на живот и положил голову на руки.

— Молодец! Потом получится… — Саяна, пританцовывая, начала обходить по каменному валуну курган.

— А почему здесь ничего не нашли?

— Ну… — протянула Саяна. — Не знаю. Видимо, ограбили курган еще давным-давно… Или соплеменники этого народа, или пришельцы, которым надо было утвердить свои права на новых территориях.

— Соплеменники?

— Вещи, побывавшие на том свете, становятся магическими, ты не знал? Вот за ними и лезли.

Сёма оглянулся вокруг. Если бы здесь были скифы… или остатки их городов…

Сёма попытался увидеть протянутую между курганными стелами блестящую паутинку. Сёма любил паутинки, особенно такие вот одинокие, первые. Из этих первых паутинок пауки потом сплетали свои большие летние, земные звезды. Иногда они походили на снежинки под увеличительным стеклом. Сёме иногда казалось, что вот так, стежок за стежком, строилась и вселенная. Звезды на ниточках притягивались друг к другу и охраняли Землю от летящих на нее комет. Кометы прилипали к космическим паутинкам, да так и оставались там, сияя по ночам.

Паутинка закачалась в беззвучном воздухе и порвалась.

Сёма сел на траву и посмотрел на Саяну.

— Мне нужно к чаатасу.

Саяна остановилась на камнях.

— Зачем?

— Там еще осталось золото, мне папа рассказывал.

— Копенский чаатас затопили.

Сёма серьезно посмотрел на Саяну.

— Я знаю, я видел — там остались стелы.

Около деревни, совсем недалеко от бабушкиного дома, лежало маленькое озеро, истоптанное коровами. Вдали, за трассой, были сопки с редким лесом по северной стороне. В сторону вместе с тянущимися вдоль асфальта столбами к Абакану уходило большое кладбище, на котором бабушка уже наметила себе место.

Сёма отпросился поиграть с мальчишками, а сам пошел в сторону засохшего водостока, где ждала его Саяна. По дороге он остановился около одноэтажного здания, на потертой табличке которого Сёма прочитал: «Московский клуб». Удивившись, Сёма отправился дальше.

— Пошли, — дернула Сёму за руку Саяна и, взмахнув длинной юбкой, сбила цветочную пыльцу.

— А как село называется?

— Московское. А что?

Сёма дернул цветок пижмы. Не поломался. Тогда он рванул ее на себя, оторвал корень с листьями и понес солнечные бутоны дальше.

— Куда мы идем?

— В Долину Царей…

Сёма почему-то вспомнил тот осенний вечер, когда экспедиция из немецкого университета ускоренно возвращалась с раскопок в Хакасии к себе на родину. В Москве один ученый забежал к Сёминому отцу перед отлетом, и они заперлись на кухне. Мама ушла в другой конец квартиры пылесосить, а Сёма подкрался к кухонной двери и сел там на пол.

— Ты знаешь, за сколько немцы выкупили лог?

— За много…

— За 5 миллионов евро.

— Это сколько?

— Много… Отец вырос в этой деревне. Он тоже хотел поехать. Но его не пускали. А их пустили. Они копали несколько лет, хотели найти в нем царские богатства. И ничего не нашли.

— Собаку они нашли там и тряпки какие-то.

— Вещи тагарцев?

— Наверное, тагарцев. Светловолосых людей. Как ты.

— У меня мама светлая. Она с Алтая. А папа хакас. И они с папой не любят тывинцев.

— Тывинцы после армий монголов добили хакасских кыргызов…

— А до монголов алтайские тюрки разбили жужаней и создали первый тюркский каганат?

Саяна с интересом посмотрела на Сёму, который еле доходил по росту ей до груди, и медленно ответила:

— Там много каганатов было…

— Но ведь тот был самым большим! От Китайской Великой стены до Боспора и Средней Азии!

Саяна остановилась:

— Ты откуда это все знаешь?

— Мы сейчас как мои родители. Они так спорят во время праздников, когда все расходятся по домам. Мама моет посуду. Мы с папой раздаем стулья. Я раньше засыпал рано, а потом начал слушать.

Саяна улыбнулась, поправила волосы и протянула руку вперед.