Козулька

— Видишь камни на этом холме? Это древние ворота в Долину.

Перед Сёмой стояло одиноко два высоких менгира. Узкими гранями они были обращены на восток и на запад, будто все еще выпуская души умерших князей в иной мир.

Вечером солнце садилось за гору, всегда золотое и необыкновенное.

Бабушка, в яркой широкой юбке, с тюрбаном на голове, вышла на улице к забору. Сёма сразу узнавал свой дом по ее красному платку. Каждый вечер она останавливалась около калитки дома и разговаривала с соседями. У всех бабушкиных приятельниц были круглые лица цвета палящего солнца. Тень быстро шевелилась в их морщинах, когда соседки тяжело передвигали свои старые и плотные тела, расходились по своим домам.

Обычно после этих вечерних переговоров бабушка садилась на лавочку, обнимала Сёму и начинала говорить:

— Ты знаешь, мир можно познать и не гоняясь на самолете по континентам. У нас была в роду бабка — шаманка, так она через свою печную трубу в доме, через дым от огня, через черные фигуры на закате, по теням от холмов и камням могла тебе рассказать все об этом мире.

— Когда я поеду домой? Уже скоро? — в тот вечер с тоской спросил Сёма.

— Когда в августе начнутся бури. Так ты и поймешь, что тебе надо домой.

И она копошилась коричневой большой рукой в Сёминых светлых волосах. Иногда проводила шершавыми пальцами по его глазам. Раскосые, они казались ей глазами ее сына.

— Бабушка, отпустишь меня с Саяной в Троицкое?

— Саяна — хорошая девушка… Что ты там забыл? Как доберешься? У нас нет лошади, нет велосипеда.

— Мы сами доберемся и вернемся к вечеру. Отпустишь? — Сёма потерся щекой о бабушкино плечо.

— Саяна — хорошая девушка, — повторила бабушка

Этот день еще не отцвел желтыми отблесками сумеречного солнца на занавесках, когда Сёма уже лег спать. Надо было отдохнуть перед завтрашней поездкой.

Ночью от Енисея пошел туман, шипя в застрявших остатках зноя между травами.

На рассвете в тумане залаял Шарик.

Громко, как жалейка над языческими полями, пропела калитка. И Саяна постучалась в окно.

Сонная, она вышла на дорогу, потерла глаза и подняла руку перед проезжающей мимо «Нивой». Машина медленно остановилась. На задних сиденьях спали две девушки с длинными волосами, багажник был забит грудой рюкзаков. А на боку машины красовалась коричневая надпись «ВеданЪ КолодЪ». Сёма посмотрел на Саяну.

— Может, на другой поедем?

Саяна молча показала на пустую дорогу и залезла на заднее сиденье.

За всю дорогу она всего один раз спросила водителя, куда они едут. Парень односложно ответил: «На фестиваль».

В Троицком их высадили у колонки с водой.

— О! Рисунки! — Сёма бросился к стеле.

— Древние рисунки? — усмехнулась Саяна, трогая камень с ушедшего в землю кургана. — Видишь, о столбы коровы рогами чешутся? Так и появляются древние рисунки! Шутка. Давай попьем священной воды? Из нее люди минералку делают.

— Это колонка.

— Какая разница?! Пей!

— Эта минеральная вода такая вкусная! — выдохнул Сёма, захлебнувшись в ледяной струе. Он неправильно направил воду на себя и облился.

— Она вкусная из-за резинового шланга. — Саяна, усмехнувшись, перешагнула ручей и сплюнула, вытирая мокрую щеку рукавом рубашки.

От Троицкого пришлось несколько километров идти пешком по холмам и грязной дороге. И вдруг перед ними растеклось непонятной формы искусственное море Красноярского водохранилища. Когда-то распаханные поля и заводи ГЭС окончательно завоевали Енисей, оттеснив дикую природу далеко на юг, к горам. Земля исчезала под огромными желтоватыми неподвижными разливами. Из воды в некоторых местах торчали лишь верхушки деревьев и каких-то столбов, остатки домов без крыш. На глади неестественно расползшегося Енисея Сёма увидел будто кем-то нанесенный странный узор из этих загадочных предметов, стел, уходящих в зеркальную воду. У края большой воды еще виднелись и могильные курганы предков, на которых, сбившись в кучу, застыли неподвижно птицы. Казалось, будто сама земля здесь медленно поднимается из воды к солнцу.

— Саяна… Как здесь красиво…

— Ты че? — Саяну передернуло. — Это же кладбище! Здесь же люди, воины лежат. Смотри, сколько их… Чаатас — это каменный лес войны. Есть легенда, что у древних богатырей была игра — они бросали друг в друга огромные камни. Камни, падая, втыкались в землю и до сих пор стоят здесь…

Сёма наклонился над землей, поднял несколько ржавых железок на сломанном кургане — ненужные находки последних копателей.

— А рядом с каждым воином клали кусочек золота?

Столкнувшись с ее узким взглядом, Сёма быстро добавил:

— Да я просто так спросил!

И пошел подальше от нее между камней, не подходя к воде. Саяна грустно сидела на разрытом кургане и хмурилась, думая о чем-то своем, теребя косички, сплетенные на спине.

— Ты чего? — наконец вспомнил о ней Сёма.

— Мне нужна ступа. Иначе мать опять рассердится… — рассматривая свой ноготь, сказала Саяна.

— Зачем тебе ступа?

— Для благополучия и плодовитости семьи… Даже не ступа, а ее пестик.

— Тебе нужен пестик?

— Пестик — это обкатанный водой камень длиной около метра. Где мне такой найти? А ступа — это женская сила.

— А пестик — это?.. — вдруг понял Сёма и засмеялся.

— Да ну тебя! Это серьезно! Они передаются в роду только старшим дочерям! А я третья… Мне для счастья и нужен этот пестик.

— Откуда ты берешь эти истории, Саяна?

— Скоро засаливать буду!

— Поехали домой.

И опять длинной нитью изгибалась дорога в степи, ползла без начала и конца.

— А что такое сек-сек? — спросил Сёма у бабушки дома и устроился поудобнее на ее мягком плече.

— В красивых и священных местах хакасы совершают «сек-сек» — ритуальное кормление духа. В прежние времена во все стороны разбрызгивали молоко, айран, приносили еду, теперь водку или деньги. А чаще просто пьют. И оставляют цветные полоски ткани. Может, ты и видел их по дороге сюда…

Сёма устало вытянул ноги по лавке и потянулся. Он чувствовал каждое движение своего тела и был счастлив этим днем.

И тут бабушка зашептала:

— Сёёк, Сёёк! Иней тас хайрахан! Аттыг хыргыс аназызын! Синн алнына тура килдибис, Сини аарлап аалап килдибис, пазырынчабас, алданчабыс, хыргыс чоныбысха чабалланма… Хасха тистерибис сарганча хазых чорзин, Сёёк, Сёёк! Иней тас хайразан, хыргыстарнын улиибыс, амзабаан Астан нааниин пир турбыс!

Сёма снова приехал сюда. Копенский чаатас встретил его тоскливым ветром. Сёма в воде увидел яркий сплющенный шар солнца, исчезающий в глубоких речных травах, и проплыл взглядом с завитком воды от одной из травинок.