Крапивник

Чёрт меня побери! Да я просто феерически гениальна! Как я это запомнила?! Учитель-врач имеет свои побочные эффекты…

Джастин смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Я снисходительно улыбнулась:

— Болезни — магические и обычные — это то, что я знаю на уровне где-то третьего-четвёртого курса светлых.

Преувеличила, да, но вряд ли спалюсь.

Судя по лицу собеседника — я его почти уделала.

— Ты светлая?

— Менталистка. Светлый — мой учитель.

Да, да, да! Правильно огорчаешься: это ещё и не профильный для меня предмет. Выпендрёж не зачитан.

Я подлила себе ещё томатного сока.

— Подожди, — парень нахмурился. — Среди выступающих нет светлых. Мой учитель — тёмный, ещё двое — огонь и воздух.

Меня занесло. Я с равнодушным лицом взяла со стола корзиночку из песочного теста. Откусила кусочек и запила томатным соком, отчего Джастина слегка передёрнуло.

— Светлых нет среди тех, о ком ты знаешь. Мой — неучтённый. Он неожиданно приехал со мной в город и его буквально вчера позвали четвёртым. Эдмунд Рио, разработчик метода снятия печатей и будущий автор метода лечения разломов. Может, слышал?

Такого выражения лица я не могла бы описать словами — настолько шокированное и злобно-уязвлённое. Будто я только что законными путями, которых не оспорить, отправила всё его имущество себе в карман, а родственников — на плаху.

— Рио не берёт учеников. Я точно знаю — когда меня из-за чрезмерного объёма источника со всеми вытекающими рисками не взяли в академию, мне его посоветовали. На письмо он ответил, что не берёт учеников. Никогда!

Ах вот что у него взгляд такой обиженный! Бедному мальчику отказал злой дяденька.

— Повторяю. Эдмунд Рио — близкий друг моего покойного отца и вместе учился с мамой.

Я поставила стакан к грязным, откуда его должны были забрать младшекурсники, нанятые академией для обслуживания тожества за вознаграждение в виде остатков банкета и хороших оценок.

Наполнив чистый стакан другим соком, я поглядела в сторону преподавателей. Рядом с ними Эдмунд пожимал руки двум старикам и одному мужчине лет сорока пяти. Они все выглядели так, будто были давно знакомы.

Что-то сказав им, Эд отошёл к краю "сцены", поймал мой взгляд и помахал, призывая подойти.

— Меня зовут, — я взяла со стола трубочку с заварным кремом и направилась туда.

…

94. Луна.

…

Джастин последовал за мной на некотором расстоянии.

Когда я подошла к сцене, учитель сидел на краю, покачивая ногами. Они чуть-чуть не доставали до земли.

— Что случилось?

— У взрослых на столе из питья одно бухло, — Эд заглянул в мой стакан. — Что у вас там?

— Я видела сок и пару компотов. Томатный принести?

— Да, пожалуйста. И приходи, сейчас буду речь толкать.

— Хорошо, — подумав, я отдала учителю трубочку — принести ему сок, пока заняты обе руки будет проблематично.

Я прошла мимо Джастина, налила стакан сока и вернулась назад. Моей кремовой трубочки в руках учителя уже не было, зато была гренка с какой-то розовой пастой и одинокой креветкой на ней. Получив сок, Эдмунд вручил эту гренку мне.

— Я сожрал твою булочку. Было даже не очень приторно. Попробуй это. Здесь какой-то имбирный соус.

Эда позвали. Он встал и, коротко улыбнувшись мне, ушёл в компанию стариков.

Я отошла в сторону, неподалёку маячил выпендрёжник. Музыка стихла — выпуски стали оглядываться на сцену.

— Друзья, — начал ректор. — Я не стану теперь называть вас детьми и студентами. Вы…

Три тонны пафоса. Я откусила гренку с креветкой.

Вкусно.

Интересный соус. Немного сливочный, что ли. С чесноком и, похоже, с апельсином. Неоднородная розовая масса.

С гренкой я расправилась быстро и, решив больше не есть, пока не возобновится веселье, я отыскала взглядом мать. Она тоже стояла у стены, но на противоположной стороне павильона.

Потягивая сок, я стала разглядывать разнаряженных девушек, парней в костюмах одинаковых фасонов и тёмный парк за полупрозрачным белым покрывалом. Скукота.

Один за другим начали зачитывать свои речи приглашённые гости. Старики и тот страшненький, никого из которых я не знала, рассказывали что-то обычное о важности труда, семьи, любви и тому подобные банальности. Впрочем, а что ещё им рассказывать? Их всё равно никто не слушает — всем скучно. Оставалось надеяться, что хоть Эд немного разбавит ситуацию. К моменту, как подошла его очередь, учитель успел выпить весь сок и минуты три грустно смотрел в стакан.

— Что ж… здравствуйте, — Эд вышел к публике и обвёл взглядом выпускников. — Не надеюсь, что вы меня знаете, так что представлюсь. Эдмунд Рио. Профессор магических болезней и автор метода снятия печатей. Меня пригласили прочитать вам напутствие. Я не долго думал, что Вам сказать — вы ведь всё равно ничего не хотите слушать, верно? Года идут, а подростки всё те же — обскуранты-мракобесы, враги науки и просвещения.

Послышались смешки.

— Но. Сказать что-то я должен. Так что дам Вам пару советов. Начнём с самого очевидного и простого. Мойте посуду сразу — присохнет.

Смех.

— Во-вторых, хочу сказать: если Вам не нравится человек, это не значит, что он говно. Возможно, говно Вы.

Зато честно…

— И последнее. Будьте вежливыми. Можете быть монстром в душе, но если на людях вы милый и вежливый — будет меньше подозрений и мягче наказание.

В толпе пошли шепотки.

— М-да… звучит так, будто я даю советы будущим преступникам. Ну ладно. Сами решайте, как эту мудрость веков использовать. На этом моя речь окончена.

Аплодисменты.

Выпендрёжник тоже хлопал, но лицо у него было настолько злое, что я бы легко поверила, что это не аплодисменты, а попытка убить невидимую муху.

Главы 95–98. Пацифика.

…

95. Пацифика.

…

Эд подсадил меня и следом тоже забрался на холодные мраморные перила беседки, метрах в пятидесяти от павильона. Музыка здесь звучала тише — можно было спокойно поговорить, постоять в темноте, вдали от толпы.

— Что-то я отвык от такого количество людей, — Эд грыз небольшую гренку с креветкой. На второй руке он уложил ещё две такие же. — Уж и не помню, когда в последний раз был на подобном мероприятии.