Крапивник

— От количества пафоса зубы скрипят.

Видимо, что-то прозвучало в моём голосе — Эд прищурился:

— Ты жалеешь, что пришла?

— Скорее да, чем нет. Я думала, окунусь в море ностальгии, а тут её… всего-то лужа.

— Я, признаться, тоже ожидал чего-то другого. Только не пойму, что не так.

— В наше время как-то… веселее было. Танцы, глупые выходки, розыгрыши, прощание с друзьями. Помнишь, когда ты выпускался, прямо в павильоне использовали это красивое огненное плетение с разноцветными снопами искр?

Эд засмеялся.

— У нас было что-то неожиданное и оригинальное, — продолжала я. — Сейчас же всё такое серьёзное — тошнит. Вроде магическая академия, а чудес никаких. Толи мир со временем деградирует, толи мы разучились видеть в нём сюрпризы.

— Наверное, проблема в том, что тут нет наших сверстников, — Эд укусил гренку снова и заговорил с набитым ртом. — Стыдно признаваться, но я никоим образом не был причастен к тому взрыву на нашем выпуском.

— Ещё этого не хватало. Хватит с тебя продажи алкоголя.

— Я больше выпил, чем продал, — Эда это веселило. — Ты серьёзно этого даже не заметила?

— Может, открою тебе тайну, но ты и трезвый-то довольно странный. Пьяные выходки не всегда отличаются от нормы.

— Ты утрируешь, — Эд покачал головой. — И вообще, похмелье на утро было весьма ощутимым. От меня должно было пахнуть перегаром.

— Ты проспал весь следующий день.

— Тебе не показалось это странным?

— Мы вернулись домой и легли в четыре часа утра. То, что ты — человек, способный проспать до трёх дня, ложась в двенадцать и не имея срочно работы — проспал в таких условиях до шести, вообще не странно. А потом ты принял душ, намазался одеколоном и поел. Проведя два часа на чердаке с каким-то барахлом, снова лёг спать.

— М-да… Видимо, я напился сильнее, чем думал, — хмыкнул Эд, опять хрустя жаренным хлебом. — Что они кладут в этот соус? Потрясающе.

— Ты бы не ел его столько. Весь вечер с этими креветками ходишь.

— Но это правда потрясающе! Только знаешь… я бы не на хлеб это клал, а, например, подавал к рису. Было бы ещё круче. И креветку запанировать.

— Если от них тебе станет плохо — сам будешь виноват.

— Нет, тебя буду винить, — саркастично усмехнулся Эд. — Конечно сам, Цифи, кто ж ещё?

— Ну, — я пожала плечами. — Будешь потом говорить, что я о тебе не забочусь.

Эд не ответил. Лицо вдруг как-то посерьёзнело.

— Вообще-то ты с этим даже перебарщиваешь.

— А как иначе? В Трое-Городе мы почти месяц жили под одной крышей. Снова. Здесь постоянно ходим вместе, друг у друга ужинаем. Что значит «перебарщиваю»? То, что мы расстались, ещё не значит, что я перестану о тебе беспокоиться…

Эд сосредоточенно разглядывал тёмную стену деревьев парка. Жевал гренку с имбирным соусом. Молчал.

— …хотя бы как о друге.

— «Друг» — это не то слово, которым я бы описал тебя. Среди моих друзей и приятелей всего одна женщина, с которой я спал. И та — проститутка Фелиция.

— Давай не будем о твоих девушках лёгкого поведения, — я потёрла средним пальцем висок. Не думать. Просто не думать. Я ему не жена и правом устраивать скандалы на почве ревности не наделена. — Но согласна, возможно, «дружба» не совсем подходящее слово.

— Да абсолютно.

Соус с гренки стёк ему на палец. Эдмунд слизал его и продолжил:

— Я на тебе чуть не женился. Это о чём-то говорит, не находишь?

— Да, да. Просто… Я не вполне понимаю, как тогда это нужно называть.

Эд пожал плечами:

— Либо инерция, либо рецидив.

— Что? — я во второй раз медленно повернула голову к Эду. Он горит про снова проснувшиеся чувства или несёт какую-то невнятную чушь, а я просто не догоняю его ход мыслей?

Щёки у него имели чуть более яркий румянец, чем всегда. По крайней мере, так казалось во мраке. Может, снова пьян? Разговаривает нормально, да и вполне в его духе. Но он сегодня пил — это я точно видела — ходил с бокалом.

Я продолжала рассматривать Эдмунда с любопытством и малой настороженностью — кто знает, что он сейчас выкинет.

Взгляд серых глаз на протяжении долгих секунд оставался спокойным и ничего не значащим. «Инерция или рецидив»…

— Относительно себя, я склоняюсь ко второму варианту, — Эд наклонился ко мне.

Видимо я упустила какое-то важное мгновение. Лишь на секунду, казалось бы, прикрыв глаза, я почувствовала на губах вкус имбиря.

И снова я что-то упустила. Мы уже сидели в прежнем положении, будто никакого поцелуя не было. Только две вещи напоминали о нём: пятно моей помады у Эда на губах и стойкое послевкусие соуса для креветок.

«Инерция или рецидив» всё-таки о чувствах.

— Я бы хотела попробовать снова, — сообщила я, поднимая глаза к небу, где, как мне показалось, пронеслась звезда.

— Чёрт, я надеялся, ты мне пощёчину влепишь, — проворчал Эдмунд.

— С чего бы? — его реакция меня разом насмешила и оскорбила. — Ты красивый, холостой, трудолюбивый, хозяйственный и с хорошей работой. Ладишь с моим ребёнком и сам проявляешь интерес. Я ничем не связанная вдова, которая вот вообще не против прибрать тебя к рукам. С чего ты взял, что можно вот так просто меня поцеловать и думать, что я не потребую продолжения?

— Цифи… — вздохнул Эд. — Ты мечтала в детстве стать принцессой?

— Не больше, чем все девочки, — пожала плечами.

— Ну-ну… а я, не меньше чем другие мальчики хотел стать рыцарем, который спасает принцессу от любого дракона, — Эд развёл руками и откусил последнюю гренку. — Как видишь, дракона скорее победишь ты, а в башне заперт я.

Я негромко засмеялась:

— О, Боже, Эдмунд… Ты, конечно, лапочка, но боюсь, тебе не быть принцессой. У них обычно нет подростково-уличного лексикона. Только в очень паршивых книгах.

Эд улыбнулся:

— Иногда кажется, я живу в такой.

— Это многое бы объяснило, — я покачала головой и прибавила, легонько касаясь его ладони. — В любом случае ни один из нас не королевская особа и пару по титулу искать не обязательно.

— С тем, что ты не принцесса, я бы поспорил, — хмыкнул Эд, окидывая меня быстрым, но выразительным взглядом. Что выражал этот взгляд? Помесь ностальгической грусти по ушедшей юности и мальчишеской влюблённость.

Прежде, чем я ответила, он соскочил с мраморных перил, сунул остатки хлеба за щёку и невнятно предложил: