Красная дверь

— А письма от него были?

— Она хранила их в маленьком сундучке красного дерева на столе возле ее любимого кресла. Когда я работал там и заходил в дом выпить чашку чаю или кружку воды, то иногда видел, как она откладывала письмо, как если бы перечитывала его. Она называла этот сундучок свидетелем своей линии жизни.

Но не было никакого сундучка ни у кресла, ни где-либо в доме, как напомнил Хэмиш.

— Вы работали на нее, можно сказать, не покладая рук, хотя могли бы обратить это время в свою пользу, — заметил Ратлидж.

— Моя мать оставила мне неплохие деньги. И я больше хотел помогать Флоренс, чем работать в Карлайле или Честере, где я не мог бы видеть ее каждый день. Я не стыжусь того, что любил ее. Но буду благодарен, если вы не передадите это моей жене. Бетси ревнива. Я узнал это слишком поздно. — Он подобрал молоток и ударил заевшую гайку. — Как можно так ошибаться насчет женской улыбки? Но я был одинок и хотел сына. А теперь у меня нет даже его.

«Он скорее мог бы убить жену, чем женщину в коттедже», — вставил Хэмиш.

Ратлидж чувствовал то же самое. Он поблагодарил Лоренса Кобба и удалился. Но перед этим Кобб промолвил:

— Я скажу вам это, но потом буду отрицать, что говорил. Но после того, как я услышал о смерти Флоренс, мне один-два раза приходило в голову, что муж разлюбил ее, встретил женщину, на которой хотел жениться, не мог найти достойный выход из положения и убил Флоренс. Спросите Джейка. Он может знать.

Но как спрашивать попугая об убийстве?

Ратлидж передал этот разговор констеблю Саттертуэйту, который сказал:

— Это совпадает с тем, что говорили мне. Жаль, что Лоренс Кобб не мог на ней жениться. Он бы постарался сделать ее счастливой.

— А вам не кажется, что он мог прийти к ней, быть отвергнут и, выйдя из себя, ударить ее? Он сильный мужчина. Я видел, как он работал молотком.

Но Саттертуэйт покачал головой:

— Я знаю Лоренса с его детства. Если бы он убил ее, то не оставил лежать в дверях, чтобы кто-нибудь ее нашел. Ну, мы предупредили людей, чтобы они присматривали за чужаком. Теперь это наша единственная надежда. Если только он со страху не покинул эту часть страны.

— А зачем постороннему убивать ее? — спросил Ратлидж во второй раз.

— Это озадачивает и меня, но я привык к загадкам и ответам, в которых не больше смысла, чем в загадке. Если, конечно, он не пришел сюда специально, чтобы забрать сундучок с письмами. А она поймала его за кражей. В этом есть какой-то смысл.

— Зачем ему красть старые письма? Важнее запись об их бракосочетании в церкви.

Саттертуэйт рассмеялся:

— Когда доходит до денег, люди меняются. Удивительно, как быстро появляются дальние родственники, когда кто-нибудь умирает, желая получить свою долю. Никто не уделял бедняге времени, пока он был жив, но теперь, когда он мертв, он их любимый кузен, пусть даже самый отдаленный. Они прибывают, чтобы заявить свои права, и в каком-нибудь темном углу Ланкашира натыкаются на жену, с которой приходится разделаться. Насколько мы знаем, завещание Питера Теллера было среди этих писем, и кто-то хотел его уничтожить. Это как поместить кошку среди голубей, не так ли?

Интересное объяснение убийства и исчезновения писем.

— Ферма представляет собой ценность?

— Она принадлежала ей, а не ему. Но откуда мы знаем, что еще ценного он мог где-нибудь приобрести? Флоренс могла не знать об этом. Или она не хотела мириться с фактом, что он мертв и завещание нужно передать поверенному.

Это было возможно при некоторой доле воображения. Все же Ратлидж снова обдумывал это за обедом, отключаясь от сплетен миссис Грили.

Он остался у нее еще на одну ночь и рано утром уехал в Лондон.

Говоря с Саттертуэйтом накануне отъезда, Ратлидж сказал:

— Я хочу попытаться найти родственников Теллера. Они могут пролить больше света на того, кто наследует. У Флоренс Теллер был поверенный?

— Она никогда в нем не нуждалась, — ответил констебль. — Насколько я знаю.

— Тогда, возможно, он был у Питера Теллера. А пока что, если вы найдете какую-нибудь информацию о чужаке, позвоните мне в Ярд. Если меня там нет, спросите сержанта Гибсона.

Во время поездки на юг Джейк вел себя почти спокойно, сидя в клетке на пассажирском сиденье, как если бы понимал, что больше не вернется в коттедж «Восход солнца». Он качался на жердочке, щипля перышки, что-то бормоча себе под нос и не проявляя интереса к окружающему.

Время от времени Ратлидж говорил с ним, как если бы говорил с собакой, едущей в машине. Но за исключением одного момента в кухне миссис Блейн и того, когда коврик накинули на клетку вчера вечером, он не произнес ничего даже отдаленно напоминающего человеческую речь.

«Он вспоминает, что слышал, снова и снова», — сказал Хэмиш.

И это было весьма печально.

Прибыв в Лондон, Ратлидж заехал в Ярд и передал клетку с попугаем удивленному сержанту Гибсону.

— Узнайте, чем его кормить, и проследите, чтобы он вел себя спокойно, пока я не вернусь за ним.

— Чем кормить? — переспросил сержант. — Я не знаю ни одного владельца попугая.

— Справьтесь в зоопарке, — предложил Ратлидж. — И посмотрите, есть ли у нас какая-нибудь информация о Питере Теллере — не родственнике Уолтера Теллера.

После этого он удалился.

Ехать через Дорсет в поисках семьи Питера Теллера — это отняло бы слишком много времени. Но, возможно, существовал более короткий путь. Эдвин Теллер мог знать отдаленного кузена или не родственную семью с такой же фамилией.

Был поздний вечер, когда Ратлидж оказался на Марлборо-стрит, остановившись перед домом Теллеров.

Трехэтажный белый дом стоял среди похожих — улица вызывала мысли о семейных деньгах и древних родах. Она была тихой — почти никого не было видно, — и Ратлидж готовился узнать, что ему слишком поздно говорить с кем-то.

Он поднял дверной молоток и постучал.

Горничная, открывшая дверь, сообщила ему, что мистер Теллер уехал в деревню.

— А миссис Теллер?

— Она сопровождает его.

— Когда он вернется, скажите ему, что заходил инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда и хотел бы поговорить с ним как можно раньше.

— Вы можете зайти к миссис Теллер утром, — неуверенно сказала горничная. — Если это важно.

— Я думал, она тоже в деревне.

— Эта миссис Теллер — бабушка мистера Эдвина Теллера.

— Тогда, если можно, я хотел бы с ней поговорить.

— Я спрошу, сэр.

Горничная быстро вернулась и проводила его в гостиную с окнами, выходящими на улицу.