Крепостной

— Ты лучше скажи — разрешили? — поинтересовался Даниил, когда они вошли внутрь и остались одни, так что соблюдать политес стало не обязательно.

— Да. Выезжаем через неделю. Вместе с сестрой Екатериной.

Старшая сестра Николая — Екатерина, вдовствующая герцогиня Ольденбургская, в настоящий момент активно занималась поисками себе второго мужа. И её поездка в Англию была вызвана, в том числе и тем, что среди выбранных ею кандидатов присутствовали герцог Кембриджский и герцог Кларенс. Она вообще была деятельной особой, но в первую очередь сосредоточенной на себе. Так что особенных проблем от совместной поездки Даниил не ожидал. Во всяком случае, их точно должно было быть куда меньше, чем ежели бы они поехали вместе с императором…

До Парижа они добрались через неделю после бойни у Суассона. Из почти пяти десятков нападающих, при виде четырёх карет, охранявшихся всего лишь десятком кирасиров, решивших, что они ухвати Бога за бороду, и им попалась казна русской армии, в плен сдалось всего семь человек. А выжило из них только четверо. Нет, не потому что троих добили — просто такой здесь был процент выживания после ран. Даже лёгких. После чего Ламздорф потребовал остановки и отправки гонца к Александру. Что братьям жутко не понравилось. Но, как выяснилось чуть позже — задержка оказалась удачной идеей. Потому что, когда информация о нападении на братьев дошла до Российского императора — он немедленно отправил курьера со строжайшим повелением развернуться и отправиться обратно в Брухзаль, под крылышко к императрице. Ибо, несмотря на то, что Париж уже был взят — некоторые подразделения французской армии пока не сложили оружия, плюс по округе бродило немало банд дезертиров. Да и войска «союзников» так же не отличались примерным поведением, пытаясь «прибрахлиться» любыми способами — два десятилетия почти непрерывных войн изрядно разорили Европу. Так что «попасть под раздачу» можно было не только с французами… Но, благодаря задержке, с гонцом они разминулись — тот отправился к Суассону через Санлис и Вилле-Котре, они же выдвинулись в сторону Парижа южнее — через Шато-Тьери и Мо. Так что, к тому моменту, когда гонец их, наконец-то, догнал — они уже въехали в Парижские предместья, откуда возвращаться в Брухзаль было уже бессмысленно.

Российский император квартировал в доме бывшего министра иностранных дел Франции и члена регентского совета при наследнике Наполеона I и королеве Марии-Луизе Талейрана, расположенного на улице Сен-Флорентин. Причём это было его личное решение. Александр не хотел следовать традиции Наполеона — сразу же заселяться в самые дорогие дворцы побеждённых.

Братьев он принял незамедлительно. И как раз на этой встрече Николай и рассказал всё о бое с дезертирами под Суассоном, перебив полные льстивого восторга рапорта «кавалеров»… после чего и начались все телодвижения с награждением. Ну, а по окончании встречи Александр спросил у братьев, чего бы они больше всего хотели в Париже?

Первым отвечал Михаил, который заявил, что мечтал бы иметь возможность задать вопросы великому Грибовалю, но тот уже умер, и поэтому он просит о разрешении пообщаться с Жаном Бартелемо де Сорбье. Это желание вызвало восхищённые шепотки между придворных. Ну как же, Великий князь попросил не какую «игрушку», ни дворец, не доступ «к телу» какой-нибудь знаменитой развратной красотки, а встречу с «гением артиллерии», калибром не слишком уступавшим самому Бонапарту. Так что второй брат как бы не затмил первого. Впрочем, учитывая то, что он с рождения был пожалован в должность фельдцейхмейстера — подобный интерес не был совсем уж неожиданным… Николай же заявил, что готов посмотреть всё, что хочет показать ему его царственный брат, но просит у него разрешения посетить Англию и ознакомиться с её промышленными успехами… Ну дык недаром Даниил капал ему на мозги всё их путешествие!

Александр благосклонно пообещал выполнить просьбы братьев, но только после того, как они «помогут ему в Париже», а находившийся в этот момент в особняке Талейрана какой-то британский виконт — то ли посланник короля Великобритании, то ли просто британский аристократ, решивший добавить себе престижа пребыванием поблизости от русского императора, услышав это, тут же вылез с предложением Николаю предоставить тому для проживания в британской столице его собственный особняк.

Так что проблема оказалась только в сроках. Русский император и сам собирался посетить Британию, поэтому поначалу предполагал взять Николая с собой. Но это означало, что те планы, которые Даниил составил на Англию — в жизнь хрен воплотятся. Потому что в Лондоне Александр I снова попросит у братьев «помощи», которая, как и в Париже, будет заключаться почти исключительно в присутствии на балах и приёмах, а так же иных светских мероприятиях… А по планам бывшего трубочиста Николай должен задержаться в Лондоне на минимальный срок, почти сразу отправившись в большое путешествие по Англии, по пути посетив Бирмингем, Манчестер и Эдинбург, причём по пути в столицу Шотландии он непременно должен был заехать в крошечную деревушку Киллингворт… вернее, на расположенные рядом шахты.

Дело в том, что преподаватель путевой автоматики и телемеханики в Елецком железнодорожном техникуме Николай Азарович Усман был фанатом паровозов. И они, молодые балбесы, быстро поняли, что если во время занятий раскрутить его на рассказы про его увлечение — то можно спокойно пробездельничать весь урок. Чем, частенько и пользовались… Впрочем, Анисим был одним из тех, кому эти рассказы действительно были интересны. Жаль только, что большую часть из них он подзабыл. Но кое-что запомнил. Например, то, что «самый великий человек в истории железных дорог» — английский изобретатель и теоретик железнодорожного дела Джордж Стефенсон сейчас делает первые шаги своего славного пути, работая механиком на Килингвортских шахтах. И что именно в этом году он построит свой первый паровоз, которому даст название «Блюхер» — в честь прусского фельдмаршала… Вот только когда именно это произойдёт — Даниил не помнил. Только год. Но это было неважно. Даже если это произойдёт осенью — паровоз строится долго. Особенно если он первый. Так что Стефенсон всяко в теме. И встреча с ним точно заметно усилит уже и так заметный интерес Николая к железнодорожному делу. Что позволит Данилке очень заметно продвинуть собственные планы, в воплощении которых этому легендарному англичанину отводилась весьма немаловажная роль.

Остаток времени пребывания в Париже Данька был нарасхват. В первую очередь потому, что песня про кавалергардов оказалась очень популярной среди русских частей. И очень многие офицеры начали буквально домогаться до Даниила, чтобы он сочинил нечто подобное и про них. Буквально проходу ему не давали. Нет, без наглости и со всем уважением — народ даже деньги ему совал. Неизвестно кто запустил этот «флеш-моб», но в полках почти одновременно начали пускать по кругу кивер «на песню», собирали в него всем полком, после чего делегаты представали перед светлые очи Николая и просили свести их с «канпазитаром», чтобы он написал их полку песню «как у кавалергардов». После третьей подобной делегации Даниил пришёл в ужас. Потому что написать (а, вернее, вспомнить и переделать) песню для каждого полка русской армии он был физически неспособен! Так что пришлось обращаться к Николаю, чтобы он оградил его от подобных делегаций. Отчего делегации новых полков начали обижаться… В конце концов удалось прийти к некоему компромиссу. Данька пообещал написать несколько песен — но не каждому полку в отдельности, а, типа, для родов войск.

Первыми в этом деле стали артиллеристы. Здесь Даниил обошёлся малой кровью, слегка переделав знакомый марш артиллеристов. Так что уже через неделю половина Парижа распевала:

— Артиллеристы — император дал приказ! Артиллеристы — зовёт отчизна нас! И сотни наши батарей за слёзы наших матерей За нашу Родину — огонь! Огонь!

С пехотой ему пришлось повозиться побольше. Но, в конце концов, подобрал и для них. Так что ещё через неделю в ответ на «Марш артиллеристов» на Парижских улицах начало звучать:

— Пройдёт, коль надо, через горы и снега, Сквозь топи и болота. Пройдёт пехота даже к чёрту на рога — На то она пехота!

Однако больше всего возни было с кавалерией. Для неё он решил переделать «Конармейскую», которую распевал с пацанами ещё будучи сопливым дошколёнком, скача на палочке и снося палками заросли крапивы. Вот только переделок там пришлось делать… нет, понятно, что Будённого можно заменить, скажем, на того же Платова, Дон и Замостье на Париж и Варшаву, убрать «любимого Наркома» и иные анахронизмы типа «польских панов» и «псов-атаманов», но сразу же рушились рифмы. Так что переделывать там пришлось — мама не горюй! Но, в конце концов — справился. И уже казаки с гусарами в ответ на «Марш артиллеристов» и «Пехотную походную» распевали:

— По военной дороге шёл в борьбе и тревоге Боевой наш двенадцатый год Сборы были недолги с Брест-Литовска до Волги Мы коней поднимали в поход…

Последним штрихом стали сапёры. На них сил у Даньки практически не осталось, поэтому он тупо перепел песню Владимира Нелюдова «Сапёры — слава великой России» практически ничего не поменяв:

— Все знают как это достойно, Идти одним из первых в бой. Без вас победа невозможна. Сапёры в бой! Сапёры в бой…

Хотя, если честно, она не ему не так чтобы уж очень и нравилась. И, если бы у него остались силы, он бы подобрал бы для сапёров что-то иное… Но сил не осталось. Совсем. Так что, когда появился шанс вырваться из этого «песенного марафона» и присоединиться к занятиям Великих князей, для которых, в рамках продолжения ими образования и знакомства с передовой химической мыслью, пригласили действительного члена Парижской академии наук, профессора практической химии в Политехнической школе Луи Жака Тенара, дабы тот прочитал им несколько лекций, бывший майор воспринял его буквально как спасение. Сидеть, слушать и ничего не сочинять, и не переделывать, а потом не репетировать часами с парочкой полковых оркестров, добиваясь знакомого звучания — это ж рай и благорастворение в воздусях!