Крест Сталина
Шрифт:
Полковник положил на нары вощеный куль с сушеной воблой, грубо отхваченный кусок белого хлеба и завернутый шматок маргарина. Немного помедлив, вынул, блеснувшую синим огоньком, полулитровую бутылку настоящей водки и пару пластмассовых стаканчиков.
Если бы "вертухай" глянул в "волчок", то он бы увидел, как начальник привычным движением расколупал сургучовый нашлеп и осторожно наполнил пятидесятиграммовые емкости. В довершение раскрыл шикарную коробку длинных
Не важно, как именно шел разговор и в чем его суть. За упреждение этой смычки любой начинающий оперативник отдал бы полжизни, ибо награда, стремительный взлет в карьерном галопе были бы ему обеспечены. Но это не было нужно ни двум сидящим в камере договаривающимся сторонам, ни начальникам отделов, с тревогой ожидающих исхода "личного осмотра содержания арестованных в камерах". В конце концов, это было не нужно начфину, который поимел бы лишний грешок в почти безупречной служебной биографии...
После обеда Аман, щурясь обжигающим лучам июньского лета, вышел за мрачные кованые ворота. Охранник недружелюбно, с грохотом притворил за ним железную дверь...
Полковник видел, как Валихан, разбежавшись, повис на трамвайном вагоне и растворился за ближайшим поворотом...
Начальник долго курил, прогоняя неприятную подспудную мысль...
Ближе к вечеру босоногий мальчишка, подцепившись к служебной машине, доехал до дома, где размещался полковник.
– Дяденька, ... господин хороший, купите папироски!
Чумазый пацан не отставал от вышедших офицеров. Он назойливо теребил самого старшего, временами отбегая от цыкающего адъютанта.
– Купите, не пожалеете! ...С самого курорта, что ни на есть настоящего!
Только тут до полковника, как говорится, дошло, и он выхватил коробку. Охватившее волнение лавиной прогнало кровь и выпарилось соленым потом через мгновенно открывшиеся поры...
Мальчуган обалдел, когда полковник по щедрому отвалил ему за папироски...
Уже в подъезде начальник сунул перехваченную резинкой пачку купюр во внутренний карман защитной гимнастерки и, круто развернувшись, помчался в Управление обратно...
* * *
Здоровенный дядька в белом фартуке сметал с мостовых мусор по направлению к белокаменной тумбе облепленной цветными афишами. Все тот же пацан, расположившись у основания, чавкал сдобной плюшкой. Заметив подвернувшуюся коробку, подцепил ее грязным ногтем. В сизой пачке оставались еще целые две папиросы. Что ни говори, но сегодня ему несказанно везло...
Номера возвращенных купюр не сошлись. Но главное было сделано: подотчетные суммы были погашены, исчерканный тетрадный листок бесследно исчез, сожженный собственноручно товарищем Овалько. День спустя у набережной Москвы реки был выловлен труп гражданина Глызина...
Казах валялся в московской больнице - отрабатывал алиби...
Монтер, резонно опасаясь расправы, умчался на Кавказ, надеясь пересидеть поднявшуюся бучу...
Окончательно пройдя пансион, Аман прямо с больницы позвонил своей соседке. Той самой, которая укладывала свои волосы, давая через отражение в витрине знак своему подельнику.
* * *
Вечером они встретились. Лариса передала Валихану непромокаемый сверток, ловко сброшенный в тот вечер через встроенный мусоропровод. Всего то и делов: подержать с пять минут обыкновенный мусорный совок, куда и плюхнулась сверху завернутая пачка.
Пока был шум и гам в верхней квартире, Лариска, трясясь от страха, облепила сверток тестом и сунула в разогретую духовку...
В ту ночь оперативники толкались по квартирам подъезда, переворачивая все с ног на голову. Не обошли вниманием и мусорную шахту, пытаясь проверить возможность сброса денег, но в нижнем контейнере ничего не обнаружили. До утра рылись в вещах, отдирали наличники, простукивали плинтуса у жителей всего подъезда. Гонимые грозным начальством, даже не прикоснулись к еде; каравай белого хлеба громоздился по центру стола...
Так и ушли, оставив перелопаченные квартиры и перепуганных обитателей многоэтажного дома...
ГЛАВА 34
Нарком с утра был в хорошем расположении духа. Сидя в белоснежной рубашке, с закатанными рукавами, без галстука, он грелся под теплыми солнечными лучами, проникшими в его рабочий кабинет сквозь оконное стекло.
"Папа" готовил речь к предстоящей 18-й Всесоюзной партийной конференции...
К Лаврентию почтительная кличка "Папа-малый" приклеилась с незапамятных времен. Так с 20-х годов величали его на Кавказе верные друзья, перекочевавшие затем в столицу. Вот и сейчас они избавляли его от вынужденного прозябания над бесконечными цитатами обоих вождей, старательно редактируя предстоящий доклад...
Освободившуюся часть сэкономленной энергии наркомвнудел направил на распутывание сложных взаимоотношений старшего брата с соратниками и помощниками из Совнархоза...