Крест Сталина

– Ну, что, братва, посидим на дорожку?

Капитан присел на выпуклый горбатый валежник и в протянутую фуражку собрал похожие на гильзы металлические капсулы с именами солдат...

– Продержитесь до вечера, ... если сможете, - Евсеев сглотнул сухой ком и в ожесточении стукнул кулаком по трухлявому пню.

Копейкин сграбастал Бекшетова и покуда капитан не дал команду на построение, они молча стояли, уперевшись лбами друг в друга. Татарин, чуть задержавшись, стравил в ладошку патрон и, не оглядываясь, сунул Егору винтовку...

Они уходили постоянно оглядываясь, махая руками оставшимся товарищам и складывая боеприпасы под ноги Червонцу. На теплую землю, заваленную прелыми сосновыми иголками, упали евсеевские гранаты, тупорылый ППШ ефрейтора Кузина и воткнулся штык-нож неизвестно кого...

Через зеленую муть замшелого леса только-только начала пробиваться утренняя свежесть. Ничего не понимающие невидимые птички защебетали, начиная новый и последний день для группы прикрытия...

ГЛАВА 68

Глава гестапо Мюллер попытался вытащить кое-какие сведения у арестованного советского разведчика. Но после нескольких допросов с усиленной обработкой агент Сойер нашел в себе силы, разбежался и разбил голову о металлический выступ подоконника...

В тюремном госпитале специальные врачи психологи расслышали полубред выжившего из ума умирающего арестанта. На основании двух услышанных слов, обозначавших скорее какие-то названия поселков, группенфюрер вначале предположил, что агент бредит довоенными воспоминаниями. Но после того как ему доложили, что Сосновка и Покровка удивительным образом вписались в линию восточного фронта, он понял, что именно здесь и надо ждать другого желанного гостя...

Новый начальник РСХА гориллоподобный Кальтенбрунер разомкнул рот, выпуская запах переваренного алкоголя:

– Стареете группенфюрер. Это не первый случай, когда ваши костоломы отправляют на тот свет ключевого человека. Вы упустили момент контакта, хотя и "пасли" "водолаза" на надежной привязи.

– Но... поверьте, партайгеноссе - это от безысходности!
– Мюллер стушевался.

– Информация ушла, минуя связного, который был также под опекой 4-го Управления!..

– Я знаю об этом, эскеленц!

– И что вы предлагаете?
– проскрипел Кальтенбрунер.

– Нужна новая директива на продолжение операции!

– Вы серьезно? Откуда такая уверенность?

– Русские знали, что он под "колпаком"! И, несмотря на это, объявились, наверняка предполагая, что их ждет папаша Мюллер! Я уверен - он унес что-то ценное! Когда к "засвеченному" разведчику приходит другой, это говорит о наличии серьезной стратегической информации у первого. Значит, было, что-то важное, через чур важное! Глобальное!
– гестаповец для убедительности развел руки, намереваясь обхватить земной шар.

– Это бесполезно!
– мутный взор начальника перескочил на потолок, символизируя волю Всевышнего.
– Я предлагаю выпить!
– Кальтенбрунер достал из портфеля початую бутылку.
– За упокой неудержимого Гейдриха! Невезучее место, черт его побери! Ровно год назад, дружище, мой предшественник сложил голову за победу великого рейха!

Мюллер стоял, всем своим видом демонстрируя покаяние и стремление исправить ошибку. Но глава РСХА влил в себя содержимое серебряного стаканчика и неумолимо прочертил финишную черту:

– В принципе, мне все равно! В никакие игры с вами, группенфюрер, я играть не собираюсь - это удел спортсменов! А разбрасываться на сотни возможных подозрений никакого здоровья не хватит! Мне проще вырезать половину Польши. Если от меня требуется что-то другое, можете жаловаться Гиммлеру! Хайль!

Мюллер понял, что в глазах начальника РСХА его ведомство окончательно сдало позиции...

Начальник гестапо уходил от шефа с чувством не исполненного долга. Обида и злость обуревали квадратную голову группенфюрера, в углах которой молоточками стучали слова оправдания. "Он ничего не понимает! Такие разработки не по уму неотесанному мужлану, который пробавляется бесплатными зрелищами массового умерщвления заключенных..."

В распоряжении Мюллера было несколько часов, прежде чем канцелярия выпустит циркуляр о приостановке операции. И он перевел основную тяжесть работы на своего союзника Шелленберга, который по рекомендации группенфюрера был в этот момент на восточном фронте в поисках неизвестно кого...

* * *

Полевая стерня, набившаяся в сапоги, растерла в кровь лодыжки, и Шелленберг сидел босой на березовой лавке, покрытой длинной полосатой дерюгой. Ее края неподвижно втыкались в почву, а навалившаяся снизу пыль ленилась спадать на горячую землю. Невыносимая жара потными разводами прилипала к форме практически по всему телу. Бригаденфюрер СС даже расстегнул верхнюю пуговицу, обнажив чисто выбритую шею...

Глава контрразведки олицетворял собою истинного немца: был худ, высок и чистоплотен, что заставляло его отказываться от трапезы, устроенной упитанными членами эйнзатцгруппы. Рассевшиеся вокруг артиллерийского ящика командиры полевой жандармерии уподоблялись своим недоношенным полицаям-охранникам. По локоть закатив свои френчи, они, морщась, допивали содержимое большой стеклянной бутыли, заедая выпитое куриными яйцами. Из их рта дурно пахло чесноком и самогоном, в лучшем случае от некоторых разило дешевым одеколоном, вылитым на замусоленные рубашки...

Глава контрразведки перемотал новые портянки и старательно натянул начищенные добротным английским гуталином сапоги. Торопиться ему было некуда. Эти остолопы, жующие пучками зеленый лук, все проморгали! Они до сих пор не разобрались, в какую сторону ушел прорвавшийся отряд: одни уверяли, что в лес, другие - в сторону линии фронта. Вальтер решил дождаться вояку Диптана, с утра атакующего склоны высотки...

Под вечер, когда Шелленберг скурил две пачки "Кэмэла", командир танкового батальона на деревенской подводе вернулся обратно. Танков у него уже не было - они дымились на высушенном пространстве между двумя обгорелыми деревнями...