Крестная мать
Шрифт:
Обойдя стойку, посетитель направился к Молоту.
— Па-па-па… — снова затянул он.
Молота потому и называли Молотом, а не Цезарем, что два дела одновременно он выдюжить не мог. Переключив внимание, он моментально забыл про станок, и прищемил пальцы о косяк, вталкивая ношу в цех.
— Да блин, что ж такое! — заорал он и с грохотом уронил и без того потрепанное оборудование. Как и Анна, Молот сразу нашел, на кого сорвать злость: — Что тебе, мужик, а? Ты кто вообще?
— Я Фе-фе-федор Ми-ми-михайлович Ца-ца-ца… Ца-ца-ца…
— Царствие небесное, что ли? — раздраженно
Мужичок просиял, благодарно кивнул и заторопился в указанном направлении. А Молот с рыком схватился за станок, и на сей раз громоздкую махину удалось протолкнуть в цех.
Анна с тоской взглянула на заполоненную техникой парковку и вздохнула. Ясно было, что до обеда они и половину перетаскать не успеют. Но ведь можно сказать, что станки были в ремонте? Или придумать, к примеру, историю про замену оборудования… А почему нет? Главное, пристроить первый, как будто он там так и стоял всегда, для виду накидать какого-нибудь тряпья… Нет, все равно пусто. Еще хотя бы один.
— Ладно, ребят, — ободряюще начала она. — Сейчас перекур минут двадцать — и еще один станок затащим. С остальными не спешим, вызову грузчиков. Дим, можно тебя в кабинет на пару слов?..
Химик взглянул на нее исподлобья с таким выражением, будто она была последним человеком, с которым он хотел уединиться на пару слов. Но все же кивнул, помедлив, и прошел за ней к лифту.
Спустившись в зал, Анна первым делом ринулась к барной стойке, — хотелось хоть как-то умаслить Химика, прежде чем обговаривать стратегию насчет проверки.
— Люба, сделай, пожалуйста, Дмитрию Ивановичу чего-нибудь попить. Безалкогольного. Со льдом, — добавила она, заметив темные пятна на рубашке Химика. — Слушай, по поводу этого инспектора… Думаю, можно пока два станка, чтобы мозги ему запудрить, и главное…
Но закончить она не успела: тот самый невзрачный мужичонка, который докапывался до всех наверху, в химчистке, не собирался сдаваться и теперь: выскочил непонятно откуда и, напугав Анну, выстрелил очередной тирадой:
— Па-па-па-простите, па-па-пожалуйста…
— Мужчина, вы бы пока поиграли в автоматы с фруктами. Вишенки, ананасы… Вон там, посмотрите, — Анна мягко коснулась его плеча. — Минимальная ставка сто рублей, а удовольствия — на миллион…
Мужчина, очевидно, понял, что словами ему адекватного диалога не добиться, молча вытащил из внутреннего кармана удостоверение и, развернув, продемонстрировал Анне.
«Федор Михайлович Цаплин, начальник главного управления МЧС по Лугоборской области», — гласила надпись.
Глава 19
Немая сцена вышла под стать «Ревизору», однако Анна не могла вот так просто раскланяться, принять овации — и, забыв обо всем, поехать домой. Химик молчал, и уже только за это Анна готова была его расцеловать. Одно слово в духе «ты же не слушала» подействовало бы на нее, как контрольный выстрел в висок. Она и без того корила себя, что есть мочи, ругала за поспешность, бестолковость, наивную веру в то, что домохозяйка способна решать проблемы криминального бизнеса одной левой. Нашлась тоже, аферистка! И что теперь?! Потратила кучу
денег на бесполезное старое оборудование, подставила всех! Себя, работников казино, Химика…— Федор Михайлович, — пролепетала она, вновь обретя способность говорить. — Я понимаю, вышло неприятно… Но… Может, можно уладить ситуацию как-нибудь… Полюбовно? Да что же мы тут стоим, проходите в кабинет. Выпьете что-нибудь?
— Та-та-тархун, если вас не за-за-затруднит, — кивнул Цаплин.
Анна отдала приказ Любе, а сама подумала, что тархун — это, в сущности, не так плохо. Хороший знак, нет? Жадные люди пьют коньяк или виски, безбожно жадные — еще и уточняют марку и срок выдержки. Тархун — это что-то простое такое. Доброе. Из детства… Анна пропустила Цаплина в кабинет, а сама мельком бросила умоляющий взгляд на Химика. «Что делать?!» — безмолвно спросила она. Он в ответ лишь дернул плечами. Обидно, но ведь справедливо же. Сама решила быть боссом — вот и получай последствия на блюдечке.
— Где у тебя НЗ на случай проверки? — выдохнула Анна в самое ухо Дмитрия.
— Второй ящик стола, голубой конверт, — он почти не шевелил губами, как опытный чревовещатель.
— Итак, Федор Михайлович! — она перешла на мелодичную тональность гостеприимной хозяюшки. — Присаживайтесь, присаживайтесь. Согласна, мы не очень удачно начали наше знакомство, но я предлагаю все уладить. Как вы считаете, есть такая возможность?
Анна села в кресло, придвинулась к столу и сделала лицо прилежной абитуриентки, медалистки и победительницы олимпиад: мол, если кто и заслужил ваше снисхождение, то только я.
— Н-н-ну… В п-п-принципе ва-ва-варианты есть… — Цаплин выразительно поднял брови.
Классика! Типичная интонация скромного взяточника. Весь его вид будто бы и отрицал причастность к коррупции, но вместе с тем источал эдакую приятную смущенность. Так обычно принимает комплименты красотка, осведомленная о своих достоинствах: ну что же вы, что же, неловко как… Ладно, давайте уже сюда свои жалкие розы и бриллианты.
Анна воодушевленно улыбнулась, вытащила из ящика заветный голубой конверт и ласково одним пальчиком подвинула подношение Цаплину.
Однако скромник-инспектор не стал даже заглядывать внутрь, лишь мельком оценил мзду и скептически хмыкнул.
— Что-то не так? — Анна выпрямила спину.
— Это та-та-такса за пожарную бе-бе-безопасность, — ничтоже сумняшеся, он сунул конверт во внутренний карман пиджака. — А за ка-ка-казино… И за па-па-па-проигрыш моей ба-ба-ба-ба…
На последнем слове инспектора заклинило основательно, и Химик, не выдержав, подсказал:
— Бабы?
Цаплин гневно скривился:
— Ба-ба-благоверной!
Анна готова была со всей силы хлопнуть себя по лбу. Час от часу не легче! Такими темпами он задерет размер компенсации за молчание до астрономических размеров! И по сравнению с этой суммой даже долг Барсу покажется пустячком. Так, подачкой на карманные расходы.
— Простите, так что вы хотели сказать насчет проигрыша вашей благоверной? — осторожно поинтересовалась Анна.
— С этим все бу-бу-будет га-га-гораздо ве-ве-веселее.
— Веселее? — ее сердце рухнуло куда-то под стол. — Насколько?