Крестоносец

Но диагнозы пусть ставят врачи и прочие костоправы, а мне этим заниматься некогда. Вон и Роланду приходится отбиваться от двоих, на пару со скособочившимся Ульрихом спешим ему на помощь. Нападения сзади разбойники не ожидают, и вот свеженькие парочка трупов у наших ног.

Ого, врагов-то осталось меньше десятка, считай, по два на брата. Не успел я оценить обстановку, как мощный удар в спину придал мне ускорение. Я чудом удержался на ногах, а едва обернулся, чтобы понять, что вообще случилось, как увидел перед собой вооружённого секирой на укороченной рукояти Репейника. Похоже, этой самой секирой мне и прилетело по спине. Не будь на мне кольчуги со смягчившим удар гамбезоном — лежал бы сейчас рядом с обладателем дротика с так же перерубленным позвоночником.

— Французская свинья, я убью тебя! — прорычал на немецком Репейник, снова занося свою секиру.

Это и я, почти не зная немецкого, понимаю. Как и прозвучавшее следом: «Die verfluchte franzosen!», то есть «Проклятые французы!». Как говорил… точнее, скажет Шерлок Холмс: «Немецкий язык грубоват, но всё же по выразительности один из первых в Европе!»

В следующие примерно полминуты пришлось подвигаться, уворачиваясь и парируя удары. Это в кино враги дерутся минут по десять-пятнадцать, доставляя зрителю эстетическое наслаждение, в жизни всё гораздо прозаичнее и скоротечнее. Так и в этот раз, достаточно прозаично подсуетился мой слуга, в чьи непосредственные обязанности входит защита своего сюзерена. Топором в правой руке он перерубил древко секиры Репейника, хоть и окованное железом (ну и сила у этого парня!), и в следующий миг табурет, который держал в левой руке, опустил на голову Репейнику. Тот, охнув, тут осел на пол.

— Ребята, Репейника убили! — завопил один из головорезов.

Вряд ли Репейник был мёртв, думаю, просто находился в отключке, однако, решив, что они потеряли своего командира и видя, что зайцы, на которых они пришли поохотиться, превратились в медведей, оставшиеся решили, что настало время делать ноги. Что и принялись реализовывать на практике. Правда, уйти удалось не всем, ещё парочку мы прикололи в дверях. А оставшихся преследовать не стали, в потёмках можно словить случайный удар, и так ясно, что эти уцелевшие вряд ли вернутся, чтобы доделать начатое.

Мы стояли, разглядывая друг друга и тяжело дыша. Я стащил с головы осточертевший шлем, пот с меня лил просто градом, казалось, даже кольчугу можно отжать, как тряпку.

Перепачканные в крови, мы походили на каких-то словно выбравшихся из преисподней демонов.

— Кто-то серьёзно ранен? — хрипло спросил я.

— Вроде нет, — ощупывая себя, ответил Роланд.

Когда мы избавились от амуниции и осмотрели друг друга, оказалось, что нам удалось отделать лёгкими порезами и синяками. Это было намного лучше, чем я предполагал перед началом боя, я бы даже назвал это своего рода чудом. Не успел об этом подумать, как Роланд изрёк:

— Думаю, Святой Януарий сегодня был на нашей стороне!

— Ну и мы кое-чего стоили, — добавил я, помигивая близнецам, которые тут же ответили широкими улыбками. — А вы, ребята, настоящие слуги рыцарей! И если покажете себя так же хорошо в дальнейшем, то точно станете оруженосцами. Мы попросим у нашего сюзерена, графа Гильома, этой чести для вас! Верно, Роланд?

— Если будут достойны нобилитации, то почему нет? — кивнул друг. — А там и рыцарем можно стать. Если отличитесь.

Парни от этих слов просто расцвели, и казалось были готовы снова сразиться ещё с сотней разбойников каждый.

— А с этим что? — спросил Роланд, носком сапога касаясь лежащего на полу без движенья Репейника.

Я присел на корточки, коснулся двумя пальцами шеи. Жилка слабо, но билась.

— Жить будет, — констатировал я. — А ты здорово его приложил, Эрих.

Я не думал, что можно улыбаться ещё шире, но парню это удалось. Если бы не размазанная по лицу кровь, то мы бы увидели на его щеках проступивший бы румянец.

А тут и хозяин таверны нарисовался со своими домочадцами.

— Живы?!

— Живы, Клаус, а вот нашим врагам не поздоровилось. Извините за небольшой погром, но мы старались, чтобы мебель не сильно пострадала. А вот кровь оттирать с пола придётся долго… И да, есть у вас моток хорошей верёвки?

Пять минут спустя надёжно связанный по рукам и ногам Репейник сидел, привалившись спиной к стене и страдальчески морщился от боли в голове. Да уж, сотрясение мозга — вещь неприятная, представляю, как его мутит. Да и последствия могут быть разными, сказать через несколько месяцев, а то и лет. Правда, не уверен, что Репейник эти несколько лет протянет, по идее его ждёт виселица.

Всё успокоилось только к утру. Пока я штопал раны своим соратникам и накладывал примочки, сын Клауса сбегал в замок, откуда заявилась стража во главе с недовольными ландфогтом Труллем и Баварцем, слегка охреневшими при виде сваленных во дворе трупов — дочки и жена трактирщика уже вовсю намывали полы. Глядя же на меня, Трулль пораздувал ноздри, но ничего такого не сказал, а попросил объяснить, что здесь произошло. После моего рассказа были допрошены близнецы.

К утру трупы были вывезены на телеге, пленённый Репейник и несколько оставшихся в живых, но получивших раны разной тяжести его соратников отправились в замок на другой телеге. Прежде чем попрощаться, я поинтересовался у Трулля, правда ли, что за голову главаря шайки графом обещана награда в тридцать безантов? На что ландфогт крякнул, отводя взгляд:

— Да, вроде бы господин граф говорил что-то такое, но вроде бы нигде такое задокументировано не было.

— Эх, жаль, уплывают тридцать безантов! Впрочем, — я пристально взглянул в глаза ландфогту, — мессер Трулль, я надеюсь, этот Репейник и его схваченные сообщники никуда не уплывут от виселицы? Как и те, кто успел сбежать? А то не хочется мне огорчать графа фон Саарбрюккен, с которым я непременно встречусь по пути в Святую землю, рассказами о разгуле преступности в его владениях, и о безнаказанности злодеев.

Ух, как ландфогт на меня зыркнул! Но сразу сменил выражение лица на почтительное, наклонив голову.

— Не беспокойтесь, герр дэ Лонэ. Завтра же все уцелевшие негодяи будут схвачены, а послезавтра вся шайка, во главе с Репейником, будет болтаться на виселице. Я давно за ними охотился, и рад что теперь удастся искоренить это зло!

Ну всё, теперь Репейника и его шайку можно считать покойниками. После моих намёков Трулль кровно заинтересован в том, чтобы Репейник сотоварищи никогда и ничего не рассказали ни графу и никому другому о своих тайных и небескорыстных отношениях с ландфогтом, стражниками и судьями штадтгерихта. Так что, после завтра Репейник и оставшаяся часть его банды повиснут «высоко и сразу», как сейчас говорят, и отправятся на небеса. Впрочем, с их грехами райские кущи им точно не светят, а вот в альтернативном месте наверно уже разогревают сковородки….

Интересно, Пфефферкорн отмажется? Скорее всего. Доказательств-то против него не будет, кроме слов Репейника. Сколько Трулль слупит с ростовщика за то, чтобы тот остался в стороне? Те же пять безантов, заплаченные Пфефферкорном Репейнику за нас, или все тридцать (правда, не сребреников), как награда за Репейника, наверняка уже положенная ландфогтом в карман. Это не считая денег и ценностей в бандитских ухоронках, местонахождение которых подручные Трулля наверняка выпытают у преступников, и львиная доля которых попадёт в его лапки. Похоже, он компенсирует себе все потери от будущего штрафа церковному суду за неуважение к папской булле, может и в плюсе останется.