Кристина

Кристина вышла в коридор и с досадой вспомнила навязчивую мадам из дамской комнаты, с которой ей совсем не хотелось общаться вновь, поэтому идею вернуться туда, чтобы взглянуть на себя в зеркало, она отсекла. Впрочем, сейчас ей никого не хотелось видеть, ни с кем не хотелось встречаться взглядом. Ей хотелось превратиться в тень, в привидение, в невидимку, что, конечно, было мечтой совершенно недостижимой, учитывая несомненную привлекательность и роскошь ее сегодняшнего туалета. Вернувшись в общую залу и почти ничего не воспринимающим взглядом окинув пеструю блистающую великолепием толпу, она, сама того не желая, повернула голову в сторону центральной лестницы. Все ее тело пылало, сердце пульсировало почти у самого горла, так и не придя в себя спустя десять минут после сцены в бильярдной.

— Кристин! — вдруг окликнул ее кто-то.

Она обернулась. К ней спешил немного обеспокоенный Игорь.

— Куда это ты пропала? Я везде тебя обыскался.

— Извини… Я неважно себя чувствую, — слабо выдавила она из себя, почему-то с ужасом заново осознавая, что на ней нет трусиков.

— Что с тобой? — немного смутился он, видя ее усилившуюся замкнутость и рассеянность.

— Я… не знаю… Может, слишком много шампанского… Ты же помнишь — я плохо переношу алкоголь… Вообще, я, наверное, пойду отдохну в одном из снятых номеров…

— Может, проводить тебя?

— Да ты что? — Кристина заставила себя изобразить ироничную улыбочку. — Я еще способна передвигаться без посторонней помощи.

У направившейся к лестнице девушки в голове почему-то крутилась навязчивая мысль, что ее тон при разговоре с другом звучал как-то вызывающе кокетливо и даже пошло. А еще ей казалось, что он смотрит ей вслед и все видит насквозь.

Не может быть, чтобы она так опустилась, но через пару минут она обнаружила себя на четвертом этаже элитного дома отдыха, отведенном под гостиничные номера, перед комнатой 412. Она знала, что не должна здесь находиться, и она понятия не имела, зачем сюда явилась, ведь не могло быть, что она пришла сюда только ради того, чтобы… Ее щеки неистово вспыхнули, когда в голове у нее снова прозвучали последние слова Луки. Она взялась за ручку двери, стиснув зубы от злости на себя, потянула ее и, так как та вдруг оказалась запертой, с облегчением отступила назад, собираясь убраться отсюда, как можно скорее. Только дверь вдруг раскрылась, и все ее надежды на какое-то самооправдание растаяли.

— Куда это ты собралась? — нахально сузив глаза, поинтересовался Лука, заметив, как девушка отступает от него назад.

— Лука… я… — начала она дрожащим голосом, обеими руками вцепившись в клатч и прижимая его к коленям. — Я просто хотела поговорить… Мы ведь можем поговорить?

Лука окинул настороженным взглядом пустой коридор.

— Только не снаружи. Заходи.

Лука пропустил ее мимо себя в просторный уютный номер, обставленный в духе осовремененного классицизма, смягченного нежным пастельно-голубым текстилем, и остановился, развернувшись спиной к двери, перекрывая ей доступ к выходу.

— Ну и? — несколько нетерпеливо поторопил он Кристину, держа руки в карманах и слегка склонив на бок голову. Его темные глаза блестели тем же нездоровым блеском возбуждения, что и у нее.

— Я завтра уезжаю вообще-то…

— Я в курсе.

— И… тебе все равно?

Проклиная себя за этот вопрос, который, безусловно, уличал ее в слабости, Кристина раздраженно покачала головой и закусила губу, чувствуя, как глаза защипало от непрошеных слез. Она не видела, как лицо Луки расплылось в мягкой улыбке, возможно, впервые за последнее время лишенной и тени насмешки. Лука медленно к ней приблизился, пальцами провел по шее, подбородку, щеке.

— Мне вовсе не все равно, девочка, — почти шепотом произнес он, приподнял за подбородок ее лицо и сладко поцеловал ее в губки. — В сентябре я смогу приехать в Москву, как только разберусь с делами.

— Меня не будет в сентябре в Москве. Я уезжаю в Вену в конце августа.

— И… когда вернешься?

Кристина натянуто усмехнулась краем губ, пытаясь увернуться от его очередного поцелуя.

— Не знаю… Не раньше чем через пять лет точно. Я в Венский Университет поступила.

— Ах вот как, — замер он в раздумье и после некоторой паузы добавил: — Я подумаю, что тут можно сделать… Но… Кристина… Я хочу, чтобы ты поняла… Между людьми бывают разные отношения… и тебе не стоит зацикливаться на каких-то стереотипных моделях и изводить себя муками совести… Что у нас есть, так это «здесь» и «сейчас», поэтому…

— Поэтому я просто ни на что не должна рассчитывать? — немного срывающимся голосом пробормотала она, пряча от него взгляд.

— Поэтому ты должна сто раз подумать, прежде чем серьезно связываться с таким, как я. Я только не хочу, чтобы ты о чем-нибудь сожалела и страдала из-за всяких глупостей… или из-за неправильно принятого решения. — Он обхватил ее за талию, снова поднял к себе ее лицо и заскользил требовательным поцелуем по ее измученным неутоленной страстью губам. — Ты поняла?

— Да, — прошептала она, чувствуя, как жар его тела охватывает и ее, требуя ласк, поцелуев, объятий, проникновений. «Не хочу ни о чем думать», — упрямо заявила она себе. Вдруг забыв про все мучившие ее мысли и чувства, Кристина провела ладонями по шелковым лацканам его смокинга и обвила его шею руками, запуская пальцы в густые волосы у него на затылке. Лука сгреб ее в объятья грубо и безжалостно, понимая, что теперь уже ни за что не сможет остановиться, даже если она вдруг передумает.

— Уверена, что хочешь, чтобы я был нежным? — с издевкой спросил он тем тоном, который и не требовал ответа, поднял обе ее руки, держа их за запястья и по очереди поцеловал их в те места, где бился ее ускоренный пульс. Она ничего не ответила. Только пьянела от его близости, от его угрожающего взгляда, от этих его странных каких-то хищных поцелуев.

Лука огляделся по сторонам, подошел к окну, снял толстый шнур для поддержки штор, развязал его и медленно вытянул, снимая с золотого крюка.

Кристина смотрела на него каким-то обреченным взглядом, и Лука прекрасно понимал, что он означает. Женщины всегда хотят казаться лучше, чем они есть, но когда ставишь их перед выбором, до них, наконец, доходит, что их желания вовсе не так возвышены, как им хотелось бы. Лука подошел к ней сзади, погладил по красивой очень женственной шейке под светлыми мягкими локонами и по белой гладкой спине.

— Локти назад, — холодно изрек он тем тоном, который уже должен был хорошо отпечататься в ее сознании. Кристина нервно глянула назад через плечо, как всегда теряясь от захлестнувших эмоций и ощущений — страха, возбуждения, предвкушения, неизвестности, волнительной беспомощности. Впав в какой-то не поддающийся объяснению ступор, она позволила ему крепко стянуть у себя за спиной локти. Тут же внутри нее начали нарастать паника и желание — ни с чем не сравнимое, разрушительное и дикое.

— Ты будешь роскошной невестой, — прошептал он ей на ушко и тут же резко развернул ее к себе лицом, а затем толкнул на постель спиной.

Она упала, опершись на стянутые за спиной локти, и замерла в предвкушении и ожидании. Лука, словно желая ее помучить, медленно развязал галстук-бабочку, снял смокинг, камербанд и отбросил их на стул; начал с невозмутимой выдержкой расстегивать пуговицы на груди, снял запонки, стянул шелковую сорочку с нарядной манишкой, обнажая натренированный торс. Встав прямо напротив Кристины, он расстегнул брюки, позволив им упасть вниз и оставшись в шелковых черных гольфах на стройных мускулистых ногах и сильно вздыбившихся в паху шелковых черных брифах. Улыбаясь сладострастной высокомерной улыбкой, он уперся коленями в постель так, что Кристина оказалась у него между ног, и вспенил ее белоснежную кренолиновую юбку, обнажая ее роскошные ножки, девственно гладкую киску и женственно округлые бедра.

Ее глаза уже подернулись легкой поволокой и завороженно скользили по его мускулистому телу, а трепетный язычок и белоснежные зубы неосознанно прошлись по нижней пухлой губке. Лука придвинулся к ее лицу, вытянул руку и потер большим пальцем ее жаждущий поцелуев влажный ротик, затем приспустил брифы, выпуская на свободу вздыбленный член и нависая им над лицом девушки. Трепеща и робея, она принялась ласкать и покачивать его язычком, пытаясь захватить губами, затем нетерпеливо поймала его ртом, с наслаждением пропуская его в себя и снова с жадностью обводя язычком шелковистую солоноватую головку. Закрыв глаза от блаженства, она заскользила губами по гладкой коже его члена, с каждым движением ощущая, как он наливается мощью, как вздуваются от ее ласк его вены.