Кровь предателя

Это скоро изменится, так как по всему периметру крепости расставляли заостренные колья, но сейчас Лизетт и Бенджамину оставалось лишь поблагодарить Бога, что они могли просматривать большую часть пологой вершины. Посреди белеющих палаток они насчитали небольшой отряд кавалерии и, возможно, половину роты пехоты в коричневых мундирах, наблюдали за частым передвижением патрулей и видели, как в крепость въехало несколько повозок, скорее всего с провизией или вооружением. Но они ни разу не видели священников. При постоянном гарнизоне, особенно во время войны, почти всегда находился капеллан. Линейная пехота держала при себе человека в сутане, получающего жалованье не меньше офицерского. Но тем не менее, его здесь не было.

– Вы устанавливаете постоянный гарнизон на вершине этого холма, сержант?
– спросил Бенджамин.

Сержант инстинктивно кивнул, прежде чем осознал свою ошибку.

– Мне не дозволено обсуждать подобные темы, - начал было он.

– Тогда вам потребуется духовный наставник. Молитвы. Проповеди. Душа солдата должна быть полна, как его пороховница.

Прежде чем часовой нашелся с ответом, Бенджамин перешел в наступление.

– В церкви Святого Иоанна Богослова мы ждали приглашения от вашего офицера, как только вы заняли холм.

– У него не было времени приглашать священника, - проворчал сержант.

– Ах!
– обернувшись, Бенджамин бросил быстрый взгляд на Лизетт, стоявшую позади него.
– Что в вам говорил, Этельберт!
– он повернулся к сержанту.
– Значит, наша прогулка к холмам оказалась не напрасной. Ведите нас, любезный сударь. Мы с Этельбертом можем приняться за работу немедленно.

Часового звали сержант Дрейк, и он быстро договорился с одним из подчиненных подменить его на посту, чтобы отвести посетителей в лагерь. Бенджамин и Лизетт, следовавшие за ним по дороге, ведущей к полуострову, прошли через брешь в укреплениях, служившую воротами Олд Винчестер Хилла. Тут они могли рассмотреть масштаб восстановления обветшалых укреплений. Среди белеющих палаток виднелись штабели древесины и повозки с валунами, а в самом центре холма, возле могильных курганов, были сложены в палатке связки мушкетов, обмундирование и клинки.

– Вы говорили, что ваш командир отсутствует, сержант, - произнес Бенджамин.

– Так точно, сэр, комендант крепости. Он возглавляет кавалерийский отряд. Пехотой и инженерами временно руководит майор Хантер. Вот и он.

Бенджамин и Лизетт проследовали за взглядом крохотных глаз сержанта, увидев высокого, крепко сбитого мужчину средних лет, мирно беседовавшего с парой мушкетеров. Хантер был одет со вкусом: камзол и бриджи прекрасного качества, грудь перехвачена широкой оранжевой перевязью, спускающейся от левого плеча к правому боку, где виднелась рукоять его клинка с корзинчатой гардой.

Обернувшись, он поспешил к ним по влажной земле.

– Доложите, сержант Дрейк.

***

Страйкер задал безжалостный темп. Он был разъярен потерей лошадей. Глупая ошибка, за которую теперь он и его люди дорого платили. А обидней всего было лишиться Воса, его неразлучного спутника, вместе с которым они прошли через немало опасностей.

– Я выиграл его в кости у лейтенанта, голландца, - рассказывал он Бёртону, пока они продирались сквозь чащу голого леса.

– Отличный трофей, сэр!

– Вот только он не совсем его выиграл, прапорщик, - сказал Форрестер.

– Я проиграл все броски, - кивнул Страйкер.
– Эта была худшая ночь всей кампании. Но ублюдок затем попытался меня ограбить.

– Вы убили его, сэр?
– охнул Бёртон.

– Нет. Он всё же был на нашей стороне. Но я растолковал ему, что он повел себя глупо. И затем из чисто воспитательных соображений отнял у него лошадь.

– Понятно, - Бёртон сглотнул.
– Должен признаться, меня всегда озадачивало его имя. Оно голландское?

– Да, - кивнул Страйкер.
– На их языке означает лису. Он был прекрасным конем. Но сейчас меня удовлетворит любая кляча.

Во время своего марша четверка старалась держаться по возможности подальше от главных дорог, предпочитая скрытно передвигаться за завесой густой поросли и толстых дубов.

Ночью, когда падала температура и на ясном темном небе мерцали звезды, от потрескавшихся ртов поднимались большие облака пара. Они дрожали от холода в своих навощенных защитных камзолах, пощипывая черствый хлеб и твердый сыр, а затем сворачивались калачиком перед тлеющими поленьями и размышляли о доме, смерти и битвах.

Временами они замечали патруль, скачущий по пологой дороге или по вершине далекого холма на краю горизонта, но всегда находили укрытие, где могли переждать угрозу. Патрули могли оказаться и роялистскими, но в краю, где шпионы и предательство были делом обыденным, поверят ли союзники в их историю? Их могли вздернуть на первом попавшемся дереве как свои, так и чужие. Конечно, у Страйкера было при себе письмо принца, но захватчик мог оказаться из числа тех, кто сперва вешает, а потом задает вопросы.

Их маршрут проходил вдоль южной дороги на Винчестер. После полудня они прошли несколько деревень и едва расположились на отдых в лесу возле местечка под названием Фрилфодские пустоши, как заметили повозку, влекомую двумя тощими волами. Воспользовавшись случаем, Страйкер выскочил на дорогу и преградил телеге путь, обнаружив, что возница направляется на рынок с грузом яблок. Отряд набил яблоками заплечные мешки. Страйкер незамедлительно погрузил зубы в сочную мякоть, насыщенный аромат яблочного сока наполнил его рот.

Вскоре они добрались до полей за Марчемом. Здешняя местность была сравнительно пологой, и в лучах заходящего солнца они заметили сверкающую на горизонте серебристую полоску.

– Ок, - весело произнес прапорщик Бёртон.

– Ок?
– переспросил Скеллен.

– Река Ок, сержант. Прекрасное место. Я частенько там рыбачил в детстве.

– Вы и сейчас ребенок, - озорно произнес Форрестер, вызвав хор смешков.
– Мы могли бы найти вам применение в труппе Саутарка. Как по мне, так выряди вас в платье, и вы вылитая Джульетта.

Бёртон густо покраснел, и Страйкер ткнул Форрестера прикладом мушкета в упитанное брюшко.

– Ну а ты у нас Фальстафф, да, Форри?

– Гора мяса, - хохотнул прапорщик и получил от Форрестера уничижительный взгляд, заставивший его броситься в объяснения.
– Это "Генрих Пятый", сэр, если мне не изменяет память.

– Прапорщик, я глубоко оскорблен!

Бёртон удивленно на него уставился.

– Конечно, это же "Генрих Четвертый". Первый акт, если быть точным.

Все рассмеялись. Они прямо-таки ревели от хохота, счастливые, что есть хоть над чем посмеяться.