Кровь предателя

– В дни моего отрочества, - спустя какое-то время продолжил Бёртон, возвращаясь к рассказу о мерцающей реке, - отец брал меня в местечко выше по течению, где Ок вливается в Темзу.

– Ну, сегодня ты не на рыбалке, мистер Бёртон, - серьезно произнес Страйкер, - ты ищешь, как пересечь этот проклятый приток.

Когда они добрались до реки, уже стемнело. Страйкер намеревался перейти реку до наступления темноты, но солнце уже зашло, и в сгустившихся сумерках невозможно было заметить брод. Четверка прочесала берег в поисках привязанной лодки, но ничего не было видно в густых камышах, в которых утопало мелководье реки. Не было заметно и никаких признаков цивилизации, так что Страйкер мог спокойно провести ночь, по крайней мере, самые темные ее часы, на северном берегу Ока. Им придется устроиться на ночлег под пологом ветвей плакучей ивы.

Первым на часы заступил Скеллен. Он не мог сторожить все возможные подходы к лагерю, но патрулируя вдоль берега реки, с востока на запад, обеспечивал определенную безопасность. Через два часа сержанта сменит один из его друзей. После того как Страйкер отстоит последний дозор, серые полоски света покажутся на восточном горизонте, и они продолжат путь.

Они разожгли небольшой костер под ивой, чтобы отогреть окоченевшие руки и ноги. Усевшись в кружок возле приятного тепла костра, они принялись беседовать под покровом ночи. Деревья на дальнем берегу сперва превратились в высокие силуэты, а затем их и вовсе поглотила мгла. Единственными звуками, нарушавшими тишину ночи, были всплески и журчанье реки, чуть слышно аккомпанировавшие шелесту беседы. Они втягивали знакомый насыщенный запах горящего дерева, который навеял ностальгию, вспоминали прошлые битвы и утерянную любовь. Несколько мелких рыбешек ловко насадили на острие клинков, и они шипели на костре, пока солдаты ритмично затачивали оружие и чистили дула мушкетов. Они проверили запас фитилей и пересчитали патроны. Где-то в темноте раздался крик, заставивший всех встревоженно обернуться, пока Страйкер не распознал в нем пронзительное потявкивание лисы.

– Вос, - сказал Бёртон, Страйкер утвердительно кивнул.

Принявшись за горячую рыбу, они облокотились о землю, дав уставшим телам отдых, и почувствовали, как по ним пробежала волна удовлетворения. Не переставая работать челюстями, капитан Форрестер порылся в складках своего дублета и извлек небольшую бутылку.

– С наилучшими пожеланиями от славного мистера Арчера!
– сказал он, взглянув на Страйкер.
– Можно, сэр?

Страйкер кивнул.

– Но постарайся не надраться до потери чувств, Форри.

Форрестер обиженно на него посмотрел.

– Я тебе не какой-нибудь красноносый пьяница, капитан, - он поднес бутылку к губам.
– За твое здоровье!

– Что это, сэр?
– спросил Бёртон, когда Форрестер сделал затяжной глоток.

– Перри [13] . Настоян на грушах Арчера. Крепкая вещь. Если нам повезет, то Паулет поставит выпивку получше. Богат, как крез. Возможно, нас угостят саком или гипокрасом [14] . В наши дни это редкое удовольствие.

13

Перри (perry, Франция — пуаре (poir'e), Испания — перада (perada)) - грушевый сидр, алкогольный напиток из сброженного сока груши. В отличие от обычного сидра, грушевый содержит много сахара.

14

Сак - белое сухое вино, привозившееся в Англию с Канарских островов. Гипокрас - алкогольный напиток из вина, сильно подслащённого мёдом или сахаром и приправленного «королевскими», то есть благородными, пряностями (корицей, имбирём, гвоздикой); имеет древнее происхождение и в Средневековье был распространён по всей Европе.

– Говорят, Паулет отличается преданностью, - заметил Бёртон, взяв протянутую ему бутылку.

– На мой взгляд, он не преданней других, - ответил Форрестер.
– Даже принц слегка струхнул. У Паулета древняя родословная, и они всегда оставались верны короне. Его отец поддерживал прежнего короля, упокой Господь его бессмертную душу.

Старым королем был Яков. Такие как Страйкер и Форрестер находились еще в подростковом возрасте, когда престол занял сын Якова - Карл, и едва помнили предыдущего монарха.

Семнадцать лет с того времени, как Карл принял корону, они провели за границей, в походах, сражаясь и убивая, но даже в отдаленных уголках Европы разрастающееся дома недовольство была известно и обсуждалось.

– Не повезло ему?
– спросил Форрестер.

– Паулету?

– Карлу. Закис, как заплесневелый лимон. Я поражен, что он протянул так долго, если честно.

– Почему сэр?
– вежливо спросил Бёртон.

Форрестер улегся поудобней.

– А теперь слушай и наматывай на ус, мальчишка. В 29-м Карл распустил парламент. И больше десяти лет правил как чертов Плантагенет. Даже королю Иоанну пришлось подписать хартию вольностей.

Бёртон кивнул.

– Мой отец во всем винит Лода и Страффорда.

– Как и многие другие, - сказал Страйкер. Его ни йоту не заботили Лод и Страффорд , но большинство в армии роялистов видело в них героев.

– Поклонники Люцифера, так называл их мой отец, - продолжил Бёртон, отчего у всех удивленно вытянулись лица.
– Нет, он был верен короне, - поспешно пояснил он.
– Но терпеть не мог их бесчинств.

– Там были замешаны не только эти злобные ублюдки, Эндрю, - сказал Форрестер, почесав живот.
– Чертовы пуритане вконец зазнались, превратившись в занозу в заднице.

Король Карл, несмотря на то, что являлся ярым протестантом, постоянно подвергался обвинениям в симпатии к католикам.

– Вот возьми только прошлую осень. Хоть и кажется, что с тех пор утекло немало воды. Ирландцы взбунтовались, а его величество колебался, - произнес Форрестер.
– Отказался незамедлительно осудить восставших. Пока наконец не прислушался к общественному мнению. А когда он все-таки зашевелился, слухи о его любви к Риму поползли как сифилис. Ну и, конечно, жару подбавил тот факт, что славная королева Генриетта-Мария - ярая католичка.

А что за этим последовало, знал даже Бёртон. Кульминация наступила в этом году, когда король Карл вконец устал от постоянных раздоров. Он решил действовать напрямую, что вылилось в попытку ареста пяти членов Палаты общин по обвинению в измене. Но Карл не учел всей силы пуритан, составляющих большинство в парламенте.

– Я помню, как отец рассказывал нам об отказе Палаты общин выдать ту пятерку, - сказал Бёртон.
– Затем мы узнали о бесчинствах подмастерий, спровоцировавших восстание, - он покачал головой, отказываясь верить в произошедшее.
– И вот приходят новости о том, что король в спешке покинул Лондон и собираются армии.

Как только нависла угроза войны, люди, подобные капитану Страйкеру, вернулись в Англию, вступив в ряды новых армий с обещанием исправного жалования и питания.

Страйкер, конечно же, нуждался в деньгах, но к своей родине питал смешанные чувства. Он мог говорить, что покинул Англию, отправившись воевать в Европу, чтобы составить себе имя и завоевать богатство, но в действительности просто сбежал. Сбежал из Англии, где прошлое жалило его наяву и еще сильней преследовало во снах.

Отец Страйкера торговал шерстью, трудясь на покрытых зеленью меловых холмах Южного Даунса, на границе Хэмпшира с Восточным Сассексом. Он не был знатного происхождения, но ко времени, когда его единственный сын возвестил миру о своем появлении, успел добиться определенного положения в сельской общине.

Он был человеком широкой души, и юноша радовался тому, что является сыном и наследником харизматичного торговца. Страйкер готовился занять свое место в семейном деле, зная, что будущее его обеспечено.

Всё изменилось после того, как в один из августовских дней неожиданно умерла жена торговца. Она прогоняла кур у себя из под ног, как вдруг упала замертво от разрыва сердца. Страйкер помнил зловоние, исходившее от отца, когда тот ночь за ночью пошатываясь приходил домой из местной таверны. От него разило спиртным, и он кричал, буйствовал и размахивал кулаками, блевал, а потом с храпом засыпал. Семейное состояние постепенно растворялось в вине, когда-то процветавшее дело приходило в упадок.