Кровные

–Что за рыбы здесь плавают? – спросила она Найлю.

–Рыбы? Право, я не знаю какие здесь водятся рыбы, если они вообще здесь есть, потому что еще ни один рыбак здесь при мне не рыбачил. – мимо проплывая, сказала Найля.

–Но, я своей ногой чувствовала чье-то прикосновение. – настаивала на своем Ханна, разглядывая воду вокруг себя.

–Не знаю. Право, ничего по этому поводу не могу ответить вам. Возможно, и что-то ведется в этом озере. – таинственно не оборачиваясь и не останавливаясь, сказала Найля.

Обернувшись в глубокую черную даль озера, которой Ханна теперь побаивалась, она поплыла быстрее к берегу, чтобы вновь ей там не оказаться одной.

6

– Ну как вы? Попарились? Долго же вас не было. – сказал Данис Ханне с Найлей, сидя на кресле за чтением книги.

–А который сейчас час? – поинтересовалась Ханна, высушивая полотенцем свои волосы.

–Уж как час ночи. Дети 3 часа уже спят в той комнате. – он взглядом указал на боковую небольшую комнатушку. – Да и я бы не прочь был бы лечь, но хотел тебя дождаться. – Данис положил в сторону свою книгу.

–Мы с Найлей ходили купаться к озеру. Ты знал, что в озере ведутся рыбы?

Супруг удивленно вскинул кверху свои брови. Они старались говорить полушепотом, чтобы не разбудить детей.

–Рыбы? Никогда. Почему ты спрашиваешь?

–Что-то дотронулось до моих ног, когда я была в озере. Я думаю, это были рыбы.

Ханна повесила полотенце на стул и направилась на постеленный широкий диван, где ждал ее супруг. Данис после чтения сразу же лег на диван и ждал супругу, чтобы ее обнять.

Найля, не промолвив ни слова, с уставшим лицом, ловко запрыгнув на печь, где был постелен мягкий матрац, незаметно скрылась, зашторив за собой полотном из куска ткани, а через минуту уже была в мире снов.

–Там…, в озере. – неуверенно и задумчиво шепотом начала Ханна нежась в объятиях супруга. – Что-то странное со мной случилось. Теперь мне кажется, будто все это мне привиделось.

–М? Что же случилось? – засыпая, сонно спросил супруг.

–Я на несколько минут потеряла из виду Найлю. Я ее искала, кричала, звала, и под воду ныряла. А она плавала рядом. Но я ее же искала. Ничего не могу понять. Возможно, мне почудилось. Все очень странно.

–Засыпай. Мы все сегодня устали. Был насыщенный день. От усталости многое может привидеться.

И она тут же уснула без сопротивления.

Ханна проснулась среди ночи от скрипа двери. Встав и накинув на себя сверху халат, она прошла по комнате и увидела приоткрытую входную дверь. Осмотревшись вокруг и удостоверившись, что все спят глубоким сном, мать настороженно подошла к двери, подумав, что возможно из-за ветра или сквозняка приоткрылась дверь, забыв при этом перед сном закрыть ее на защелку, на ночь изнутри. Как только она собралась закрыть дверь, у ворот она увидела свою дочь Клару в пижаме, стоящую спиной к ней в направлении на улицу у арочных ворот.

–Клара. Ты что там делаешь среди ночи? Иди домой. – подозвала Ханна ее.

Но Клара, как будто бы не слыша свою мать, направилась умеренными шагами на улицу. Пока мать накидывала на свои ноги тапки, ее дочь уже скрылась из виду, успев выйти на улицу. Ханна выбежала на улицу следом за ней, и, не сразу найдя, смотря по сторонам улицы, заметила ее только в самом конце длинной улицы, которая, как она предполагала, вела в поле.

–Клара! Да куда же ты! Постой! … Не ходи туда! Клара! Ты слышишь меня!? – бежала она за дочерью.

Клара снова потерялась из виду, когда она вошла в поворот. Ханна бежала, как могла быстро, но ее ноги были так тяжелы, будто в них были привязаны свинцовые камни, а улица, казалось, никогда не кончится – она все удлинялась и вытягивалась на ее глазах. Поборов всю тяжесть в ногах и длинную улицу, она, наконец, вошла в этот самый поворот следом за Кларой. Дочь стояла на месте и будто бы ждала ее, но все так же, не оборачиваясь к ней вдалеке.

–Клара! Идем домой! Клара!

В этот раз Ханна почувствовала какую-то холодность в воздухе, и перемену в облачении ее дочери: распущенные русые волосы ее дочери теперь казались неряшливыми, влажными и более темными; все ее тело двигалось грубо и отрывисто, будто Ханна не успевала проследить за каждым ее движением; пижама стала более грязной с оттенком желтизны. Во всяком случае, даже если Ханна и почувствовала некую изменчивость, ее огромное желание догнать дочь и отвести домой, в каком-то смысле даже спасти ее, были выше всяких других мыслей. Она не сомневалась в том, что она должна следовать за дочерью. Невидимая сила притяжения магнитом тянуло ее к ней, пусть и на долю секунды остановившись, Ханна почувствовала в себе сомнения в том, что стоит ли ей идти и догонять Клару, обернувшись назад на обратный путь. Решив продолжить путь, и, повернувшись обратно, она успела заметить только спину дочери, когда та снова скрылась за поворотом.

Пробежав по прямой дороге, окруженная с обеих сторон старым забором из дерева и досок, за которыми были огородные участки, Ханна остановилась у поворота, где стояли покосившиеся деревянные уличные ворота, с помощью с которых жители деревень закрывая их не допускали побегов в поле крупного рогатого скота – они были приоткрыты. Ханна медленно прошла через них. Первая ее мысль, которая прошла в ее голове: «Где моя дочь?». Дорога, по которой шла Ханна, проходила между пустынным ночным полем слева, и огородными участками, огороженная дощатым забором, справа. В надежде, что ее дочь-Клара, могла через участки убежать в чужой двор, а может и дом, Ханна прошла еще дальше по дороге. Она вошла в чужой участок, где под ноги попадались то качан капусты, то кусты картошки, или еще чего, каждый раз спотыкаясь о рыхлую черную землю. Испугавшись, что она зашла слишком далеко и не стоит ли ей вернуться домой, остановилась посреди огорода и обернулась назад, с целью вернутся домой.

Никакой обратной дороги не было. На том самом месте, где проходила дорога, а потом деревянные старинные ворота, стояло кукурузное густое поле, которое грозно своей тишиной и темнотой смотрела в упор на Ханну. За кукурузным полем возвышалась еще темнее и грознее лес, словно сама ночь поглотила ее. Где-то вдали, ужасающе прогаркнув над кукурузным полем, пролетел единственный черный ворон, нарушив гробовую тишину. По Ханне пошел холодный пот, а сердце бешено колотилось, не зная, что делать дальше.

«Обратного пути нет», со страхом про себя проговорила Ханна. Взяв себя в руки, преодолевая жуткий страх этого места, Ханна начала звать дочь, приближаясь к одному из домов через огород. Вдруг, краем глаза, Ханна в соседнем дворе увидела какого-то ребенка в белом облачении, который тут же скрылся внутри.

–Клара! Клара! Это я, мама! – кричала она. – Кто там во дворе? Помогите мне! Я потерялась! Да кто-нибудь, помогите мне! – отчаянно ища хоть какую-то помощь или поддержку в поисках дочери, и выхода с этого места, звала на помощь Ханна.

Она остановилась. Каким-то внутренним тревожным звонком, Ханна поняла, что ей лучше не двигаться. В ее голове будто пела какая-то женщина монотонным голосом. Вокруг будто сама тишина остановилась, все замерло в ожидании чего-то. Каждый листок, каждая песчинка и микроб остановились в паузе.

Ханна, понимая внутренним чувством, что ей нельзя шевелиться и поворачиваться, не смогла удержаться от желания поднять свой взгляд и повернуть голову в сторону. Через несколько домов, вдали у большого березового дерева плавными, невидимыми движениями, паря над землей в нескольких десятках сантиметров, шла женщина. Ее свободное одеяние было грязно-серого цвета, местами порванная, в пол. Лишь кончики босых ног виднелись под разорванным грязным подолом платья. Каштановые волосы, безобразно собранные на затылке непонятно чем, лежали на голове в пух и прах, походившие на осиное гнездо. Она летела как призрак. Ее платье легко колыхалось, когда она пролетала над землей.