Круть

Это было непередаваемое ощущение. Словно бы гора на горизонте открыла желтый глаз – и стало видно, что там никакая не гора, а морда спавшего дракона.

Кукер перестал крутить хвостом. В его уме промелькнуло что-то сложное и жуткое – но это произошло слишком быстро, и я не успел ничего понять. Я лишь ощутил наполнивший его ужас. Он покачнулся и чуть не потерял равновесие.

Наверно, подумал я, таким было самоощущение гигантского ящера. Животные, уверяет наука, живут по ту сторону добра и зла. Но правда ли это? Что, интересно, сказал бы Сердюков со своим злобром-доблом?

Увы, жизнь не дала Кукеру сосредоточиться на происходящем – его переживания были прерваны внешними обстоятельствами.

Раздался шорох веток, и я понял, что сквозь папоротники к нам приближается массивное тело. Сперва оно двигалось осторожно и медленно, а потом – видимо, унюхав Кукера – понеслось с нарастающей скоростью. Только не прочь, как следовало бы ожидать.

Оно мчалось прямо в нашу сторону.

Кукер не повернулся и не поменял позы – он был слишком загипнотизирован своим могуществом. Он лишь покосился назад. И вместе с ним я отчетливо и резко, как в замедленной съемке, увидел лицо смерти.

Огромный пустоглазый череп, вынырнувший из стены папоротников, трудно было назвать как-то иначе. Зверь, способный нести такую голову, оказался бы выше тиранозавра в два, а то и в три раза. Мало того, череп покрывали красные и желтые зигзаги, словно над ним трудились лучшие декораторы ада...

Я понял, что вижу не череп, а костяной воротник с двумя здоровенными дырами, обрамляющий голову куда меньших размеров. Но к этому моменту я успел испугаться всем существом – и Кукер тоже. Видение гигантского черепа поразительным образом совпало с переживанием бесконечного зла – будто оно появилось перед нами само.

Действительность, конечно, оказалась прозаичней. Фальшивый череп был просто разновидностью агрессивной маскировки, которую так любят природа и фемы.

У бабочек на крыльях бывают пятна, имитирующие чей-то пристальный взгляд. Дыры на костяном воротнике торозавра (я уже получил от системы HEV название чудища) тоже походили на глаза. Но создаваемая ими иллюзия была чрезмерна даже для мезозоя: зверей с таким огромным черепом на суше не водилось.

Тем не менее ящера стоило опасаться за длинные пики-рога, торчавшие из его костяного шлема – и я убедился в этом лично.

Наклонив морду к земле, зверь рванулся к Кукеру и вонзил три своих рога в его беззащитный зад. Я ощутил страшную боль в области таза.

Торозавр попятился, и, как только его рога вышли из туловища Кукера, вонзил их опять... Действуя с ледяной яростью, неожиданной в травоядном ящере, он не защищался, как было положено ему природой. Он нападал.

Вернее, она.

Кукер стал разворачиваться к самке торозавра, чтобы схватить ее зубами. Влажная почва берега мешала двигаться быстро, и самка успела еще раз погрузить три своих рога ему в бок. В этот раз она зацепила сердце.

У Кукера потемнело в глазах, и я увидел летящее навстречу отражение перьев и гребня. Раздался всплеск, и наступила тьма.

Экскурсия кончилась.

Я хотел навестить Ломаса сразу после опыта, но меня отправили в карантин на всю ночь, отключив служебные линки. Я хорошо выспался, а утром меня вызвали для дебрифинга.

Ломас выслушал мой отчет, не поднимая глаз – он перебирал какие-то бумаги в папке, пока я говорил. Выглядел он мрачно.

Сделав мне знак замолчать, он ознакомился со снятыми в джунглях клипами. Затем спросил:

– Как себя чувствуете?

– Хорошо, – ответил я. – А зачем...

Ломас приложил палец к губам и лично налил мне коньяку. Большая честь – такого в его кабинете удостаивается не каждый оперативник. Судя по тому, сколько жидкости плескалось в моем стакане, начальство собиралось серьезно меня поковырять.

– Выпейте залпом. Быстрее придете в себя.

Коньяк был превосходен, так что я выпил его не без удовольствия. Но настоящий сибарит не стал бы глотать все сразу и разделил бы такую огромную порцию на два или три приема.

– Сигару теперь.

Я послушно взял дымящуюся в пепельнице гавану и несколько раз пыхнул дымом. Это была тонкая настройка – как маленькая верньера под большой.

– Вот, – сказал наконец Ломас. – Все хорошо, что хорошо кончается. Я вас проверил. Вроде чисто.

– А что случилось?

– Вы ничего вчера не заметили?

– Кукера подняли на рога. Какая-то мезозойская корова.

Ломас махнул рукой.

– Это неважно. Важно то, что произошло прямо перед этим.

– В симуляции?

– Да. Было что-то или нет? Вспомните.

Я рассказал про переживание бесконечного зла, пришедшего на встречу с Кукером.

– Наверно, связано с рогатой коровой, – предположил я. – Кукер телепатически ощутил ее приближение или что-то в этом роде.

– Нет, – ответил Ломас. – Это было другое.

– Что же именно?

– Ахилл. Вернее, его демон.

– Откуда вы знаете?

– Вы когда-нибудь думали, каким образом всемогущий дух зла проникает в симуляцию?

– Нет.

– Он делает это с помощью своей магии. Но эта магия проецируется на нейросетевую реальность как кодируемый эффект. Выглядит все так, словно какая-то программа поступила из сети во время вашего сеанса прямо на трип-бокс заключенного Кукера.

– И где эта программа теперь? – спросил я.

– Ее нигде нет, – ответил Ломас. – Она исчезла. Но перед этим у нее произошел высокоскоростной контакт с Кукером.

– Что с ним cлучилось?

– Мы пытаемся получить полный доступ к его памяти. К той самой секунде. Но ничего не можем увидеть. Похоже, он получил какой-то сверхсжатый информационный пакет. Наши нейротехники не знают, как его распаковать.

– Кукер жив?

– Да, но психологически травмирован.

– Где он?

– У Сердюкова в лагерной лаборатории. Сердюков допрашивает его после вчерашнего. Вам стоит за этим проследить. Я позже подключусь. Мы уже запустили к ним микродрон для объективного контроля.

– Вы полагаете, происходящее связано с видением сестер-кармелиток?

– Я не полагаю, – ответил Ломас и впервые за весь наш разговор посмотрел мне в глаза. – Я в этом абсолютно уверен, Маркус. Ад уже здесь.

Classified