Круть

Кукер зевнул.

– Может, и возьму, мусорина ты любопытная. А может, сначала кого поближе прихвачу...

Я уже проклинал себя последними словами за глупость и нахальство – но тут в замке заскрипел ключ, и все глаза повернулись ко входу.

Конвой.

Дверь распахнулась, и в хату вошел свежеприбывший зэк с мешком на голове.

Про Сеню сразу позабыли.

– Ну что, братва, – сказал вошедший прямо из-под мешка. – Ветер в хату, как кумчасть бакланит. Строимся по росту. Пернатая проверка...

Я вспомнил, что говорил Сердюков. Это, наверно, и был второй петух, которого ждали на ветрозоне.

Голос у гостя был нежный и загадочный, почти женское контральто – и от контраста между интеллигентной мягкостью его тона и страшноватым смыслом произносимых слов делалось по-настоящему жутко.

Ситуация осложнялась. Я оставил имплант бывшего преторианца и переключился на Кукера.

Classified

Field Omnilink Data Feed 23/32

Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей

P.O.R Петух в отказе Кукер

Кукер, как и положено, сохранял покой и неподвижность.

– Да и не петух вроде, – сказал кто-то из братвы нерешительно. – Петух по распоняткам прокукарекать должен, как в хату впорхнет.

– Ой, правда ваша, – ответил мешок. – Забыл. Вот...

И тут же издал хриплый и пронзительный петушиный крик. Братва окончательно погрустнела.

– Скидай мешковину, – велел Кукер. – Сейчас разберем, какой ты пернатый гость. А то кукарекать и кумчасть умеет.

Вошедший поднял руки и осторожно, словно с хрупкой вазы, снял с головы мешок.

По хате пролетел вздох изумления и страха.

На пороге стоял петух. Стриженый наголо, в серьезных колах, покрывавших лицо, шею и щеки. Тройные слезы по убийствам на ветрозоне, пропеллеры, шестерни, запретные солярные знаки, малопонятные профану блатные символы. «BOOK» на шее – точно как у Кукера, только в зеленом цвете...

И вид самый что ни на есть женственный, даже с сисечками под майкой – очень правдоподобно. На такого имплант реально мог реагировать как на фему. Эстроген ведь не подделаешь. Петух, одним словом – такие вещи братва чуяла битым нутром.

Понятно было, почему конвой доставил такого занятного пассажира в холстине. Все по правилам внутреннего распорядка. «Непрозрачный экран», как выражалась служебная инструкция, полагался для нейтрализации растлевающего воздействия уголовных татуировок на сознание окружающих.

В колонии экран разрешалось снять – значит, новенького привели прямо с этапа и развязали руки перед дверью.

Непонятно было, почему его привезли в колонию, где правил Кукер. Что двум петухам делать на одной поляне? Конечно, на некоторых петушатниках и по три пернатых сиживало – но это были редкие случаи, и только в самых больших ветроколониях. А здесь одному придется сложить крылышки. А может, и вообще упасть с жердочки.

Обойтись, впрочем, тоже могло. Пока еще.

– Представься братве, – велел Кукер. – Как кочета кличут?

– Рудель, – ответил петух, исподлобья глядя на Кукера.

– Такого пернатого не знаем, – сказал Кукер, сглотнув.

– Я недавно в дырявых.

– Кто опетушил?

– Сенька Гребень и Хвостокол. На семнадцатой приморской.

– На семнадцатой приморской в этом году новых не пернатили.

– Я недавно отдуплился. Малява не дошла еще.

– Сенька с Хвостоколом точно оба на семнадцатой? – спросил Кукер, поднимая глаза на братву.

– Там, там, – загудела братва. – Сейчас двух пернатых на одной зоне больше нигде нет. Только на приморской.

– Кто заверил?

– Ваня Клюв, – ответил Рудель. – Еще не заверил, но малява к нему пошла тоже. Однозначно.

– А как впервой прокукарекал? – спросил Кукер. – Расскажи подробно.

– На пересылке это было, – сказал Рудель. – Сидел по ложному доносу, шили тележное дело – будто крэперов крышевал у Парка Культуры. А я там просто как бык работал, от фем их охранял. Про имплант-реакцию и тестостерон с эстрогеном я тогда не знал. Но многие подозревали, потому что фемам морды бил только так... В общем, прибыл я на пересылку. Начальница наехала не по делу. Обещала, что весь срок в карцере просижу. Посадили в карцер, а там трое уже чалилось. Ну вот они на меня наехали, а я их порешил.

– Шпоры у тебя есть?

– Есть, – ответил Рудель. – По моей наколке на воле сделали.

Я уже столько слышал про эти шпоры, что пора было заказать контекстную справку.

TH Inc Confidential Inner Reference

Шпора петуха – примерно то же, что нелегально изготовленный нейрострапон-заточка (цугундер), применяемый в женской уголовной субкультуре. Это близкий по конструкции стилет из высокопрочного пластика с нервными коммутаторами на поверхности, подключаемый к мозгу через имплант. Как и цугундер, позволяет испытать оргазм от возбуждения нервных сенсоров на поверхности пластика.

Между шпорой и цугундером есть различия. Обычно шпор две – это парное оружие. Длина и форма шпор могут сильно различаться, так как их изготавливают в нелегальных мастерских по индивидуальному заказу. Но шпора традиционно длиннее.

Крепятся шпоры в специальных самовживляющихся разъемах, имплантируемых петуху в икру и лодыжечную кость. Эту операцию негласно делают прямо в колониях, так как петухи, несмотря на свой подчеркнуто асоциальный статус, во многом помогают лагерному начальству поддерживать порядок на зоне (хотя сами отрицают любую социально полезную функцию). По той же причине шпоры не подлежат конфискации, хотя формально запрещены законом. Петухи могут даже перевозить их с одной зоны на другую в личных вещах (то же касается куриных цугундеров).

Владение шпорами – сложное, почти эзотерическое искусство, на изучение которого у петуха уходит вся жизнь. Известно, что многие петухи занимаются йогой и восточными единоборствами, поддерживая себя в надлежащей форме.

Боевое применение шпор зависит от силы ног, растяжки, общей физической подготовки и владения секретными приемами петушиного боя. Но физические качества носителя выходят на первый план только при конфликте двух петухов друг с другом.

Имплант-коррекция токсичной маскулинности делает любого гетеросексуального цисгендерного самца практически беззащитным перед петухом даже без шпор. Поэтому петух применяет свое оружие лишь в самых высокоранговых разборках.

Когда я вернулся в реальность, Кукер еще размышлял.

Ответы Руделя казались идеальными – ни к одному невозможно было придраться. Если что и вызывало подозрение, то именно их прозрачная ясность – жизнь ведь сделана из полутонов. Но за звонкость не предъявишь.