Круть

– На полиграфе?

– А почему нет. У нас могут быть такие правила. Откуда Сердюкову знать.

– Корпорация тоже спускает такие дела на тормозах, – сказал я. – В смысле, пайкинг.

Ломас сощурился.

– Я в том смысле, – спешно добавил я, – что это покажется подозрительным.

– Я понимаю, в каком вы смысле, – сказал Ломас. – Мы тут не дети. Значит, надо сделать вид, что мы пытаемся замести все под ковер.

– А как?

– Перед допросом Сердюкова возьмем с него подписку о неразглашении.

– Да, – сказал я. – Вот это будет в самый раз.

Classified

Field Omnilink Data Feed 23/57

Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей

P.O.R Капитан Сердюков, полиграф-допрос

Сердюков сидел в кресле полиграфа. Это был удобный медицинский реклайнер, сохранившийся чуть ли не с карбона. Новый век добавил только ремни, которыми пристегивались ноги и руки допрашиваемых. Делалось это по инструкции – после того, как одна фема-рецидивистка сбежала во время допроса.

Кресло было установлено в спецбоксе офиса «TRANSHUMANISM INC.» для процедур корпоративного контроля. Бокс был маленький и уютный. Сердюков походил в нем на одичавшего в межзвездной глуши космонавта.

Никаких проводов или датчиков к его телу не крепилось – информация снималась с импланта. Мы с Ломасом видели все данные: пульс, частоту сердцебиения, что-то связанное с потоотделением и другие контролируемые параметры. Система анализировала их сама и делала для нас необходимые выводы.

Сердюков не знал, кто задает вопросы – их произносил женский голос в центре его головы. Темы были подготовлены сетью заранее, и теперь мы просто слушали его исповедь.

– Скажите, как давно вы занимаетесь изучением пайкинга?

– Да практически всю свою научную карьеру, – ответил Сердюков.

– Почему вас это заинтересовало? Это для вас эмоционально важная тема?

– К сожалению, да.

– Почему «к сожалению»?

– Я увлекающаяся натура. Радуюсь, горюю. А ученый в идеале не должен испытывать эмоций.

– Почему ученый не должен испытывать эмоций?

– Они искажают научный результат. Особенно в гуманитарных науках. В физике, например, это не так существенно, а вот в пенитенциарной психологии и психотерапии все наполовину субъективно.

– Почему пайкинг заинтересовал вас как ученого? Помните, когда это произошло?

– Я прочитал «Дневники Варвары Цугундер». Знаете, о чем эта книга?

– Да, корпорации это известно.

– Ну вот. Меня поразила холодная ярость Варвары, ее шизофренически точный расчет. Эта, я бы сказал, безбашенная безошибочность... Сомнамбулическая точность. Вообразите, девяносто шесть трупов, а ее не только не поймали – даже не установили окончательно, кем она была на самом деле.

– Что значит – окончательно? Это была Варвара Цугундер.

– Варвара Цугундер – сетевой псевдоним. Она под этим ником строчила феминистические эссе и печатала их в сети. Конечно, в те дни ее можно было вычислить по этому псевдониму. Но тогда Варвару не искали, потому что не связывали с преступлениями. Дневник еще не был издан. А когда его издали, она давно исчезла со всех радаров. Мастерский расчет.

– Куда она делась?

– Большинство исследователей думает, что она сгинула где-то в Южной Америке.

– Она вас восхищает?

– Меня она... Изумляет.

– Вы ею любуетесь?

– В некотором роде да. Знаете, исследователя может поражать красота хищного зверя. Это совершенное устройство для убийства, и в инженерном смысле оно прекрасно. Но это не значит, конечно, что нас восхищает насилие. С Варварой к тому же многое до сих пор неясно. В официальной версии сплошные лакуны.

– У вас есть какие-то свои гипотезы по поводу Варвары Цугундер? Отличные от устоявшихся мнений и оценок?

– Да. Но они очень радикальные.

– Поделитесь.

– Я подозреваю... Вернее, допускаю, что на самом деле Варвара Цугундер была мужчиной. Возможно, гомосексуалом. Несомненно, с психическими отклонениями.

– Почему?

– Если мужчина столько лет выдает себя в сети за феминистку, есть у него психические отклонения? Вероятно, есть.

– А почему вы думаете, что это был мужчина?

– Варвара убила девяносто шесть человек. В основном взрослых мужиков. А это было еще до начала имплант-коррекции. Сегодняшняя фема способна проделать такое без особого труда из-за аффирмативной компенсации «Открытого Мозга», поэтому подобная история нас не удивляет. Но в те годы это было практически невозможно. Мужчина оставался доминантным гендером.

– Да, верно.

– Вот вы понимаете, спасибо. Разве легко убить взрослого бескукушника – а тогда все мужчины были бескукушниками – реалистичной заточкой в виде члена? Сильные мышцы надо иметь. И железную решимость. В Москве везде видеокамеры стояли, а Варвара работала в основном в подъездах и лифтах. Первые полсотни жертв – практически у всех на виду. Уже потом она по паркам стала тихариться. А вот ее корреспондентка Рыба – это точно женщина.

– Рыба?

– Да. Ее главная сетевая собеседница.

– На чем основан этот вывод?

– «Рыба» – распространенный в карбоновую эпоху термин гомосексуального сленга. Гомосексуалы называли так женщин из-за натурального запаха их... Ну, органа. Слышали, наверное, эти мерзкие анекдоты про слепцов у рыбного магазина.

– Нет, и не надо ими делиться.

– Извините. Теперь представьте: Цугундер – это психически больной мужчина-гомосексуал. Он использует эмоционально привязанную к нему женщину-литературоведа, с которой общается в сети. Возможно даже – я не утверждаю, просто предполагаю – что она его любовница. Причем это явно абьюзные отношения – только мужчина мог дать такую отвратительную мизогинную кличку, оскорбительную для нормальной женщины. А Рыба ее покорно приняла. Возможно, он ее бил...

– Интересная гипотеза. Но если это был гомосексуал, какие у него могли быть любовные отношения с женщиной?

– Глубоко извращенные! – поднял палец Сердюков. – В этом все и дело. На сохранившихся видеозаписях видно, что убивает женщина в защитной маске, тогда их многие носили. Видимо, Цугундер воображал себя феминисткой-мстителем и переодевался, совершая убийства. Но одновременно он презирал женщину в Рыбе и всячески над ней издевался. Отсюда эта абьюзная кличка. Его безумие засосало бедную Рыбу, как черная дыра летящую мимо комету. Но в его преступлениях Рыба не участвовала и ничего про них не знала. Во всяком случае, пока они общались.