Круть

– Почему?

– Именно из-за этой вирусной атаки. Только не думайте, что Ахилл обучился программированию. Я вам уже разъяснял, как это работает.

Я кивнул.

– Еще какие-то зацепки у нас остались?

– Одна, – ответил Ломас. – Последняя.

Он поднял книгу со стола.

– Вам интересно, почему у меня на столе столько времени лежит этот шедевр?

– Я решил, вы с культурой знакомитесь. Чтобы лучше понимать историю... Сердюков про эту книгу тоже говорил.

– Смотрите, – сказал Ломас, откидывая обложку. – У книги есть посвящение. «A ma chienne Andalouse». Моей андалузской собачке или что-то в этом роде. Книга называется «Бабы и Другие Телки», и в ней действительно упоминается уйма животных. Она отчасти и про сельское животноводство. Но ни одной собачки там нет. Как вы полагаете почему?

Какое-то неподходящее время для бесед о классике, подумал я. Но Ломаса не сразу поймешь.

– Не знаю, – сказал я. – Может быть, это личный момент.

– Вся эта книга посвящена личным моментам, – ответил Ломас. – Там много разного, на любой вкус. Нет только этой андалузской собачки.

– Вы что-то про нее знаете?

– Лишь предполагаю. Есть сведения, что в книге Шарабан-Мухлюева была еще одна глава, которую удалили при первой публикации. С тех пор она нигде не издавалась. Вообще нигде. Возможно, собачка связана с ней.

– А почему удалили эту главу?

– Русский мозг должен понимать такие вещи, Маркус. Сердоболы бережно относятся к своим культурным иконам, а Шарабан-Мухлюев – одна из главных. Видимо, в запрещенной главе было нечто, омрачавшее его светлый образ, и отрывок изъяли из циркуляции. Что там, по-вашему, могло быть?

– Не представляю.

– Есть сведения, что в этой главе Шарабан-Мухлюев рассказывает историю своего романа с одной карбоновой эссеисткой. Предположительно, с самой Варварой Цугундер.

– Неужели?

– Или с ее близкой подругой. В любом случае, Варвара там упоминается неоднократно, и это установленный факт. Мы можем узнать о ней много нового от современника. Возможно, перед уходом в банку Варвара сменила не только имя, но еще и идентичность с гендером, тогда это было в моде. Если так, сузится круг поиска. Могут быть какие-то намеки, способные вывести нас на след. Нужно немедленно ознакомиться с этим материалом.

– Где его можно найти?

– Машинописный текст находится в сердобольском спецхране. В Москве. Но получить туда доступ практически невозможно. За разрешением нужно обращаться к низшему сердобольскому начальству. Буквально к самому Курпатову.

– К министру ветрогенезиса? Но при чем тут книги?

– Ветрогенезис – главная идеологическая доктрина сердоболов. Министр ветрогенезиса курирует не только обратные ветряки, но и все национальные символы, сокровища мысли и так далее. Наследие Шарабан-Мухлюева тоже в его юрисдикции.

– Неужели это настолько для них важно?

– До такой степени, что эту главу невозможно найти на электронных носителях. Она существует на бумаге в одном экземпляре. К ней нет доступа даже у боевых нейросетей. Сердоболы справедливо полагают, что после контакта с одним-единственным имплантом запрещенный текст быстро сделается доступен всей планете. Вы же знаете, как это бывает.

– Да, знаю.

– К спецхрану имеют доступ только сердобольские бонзы – они знакомятся с подобными документами через своих зеркальных секретарей в режиме полной отсечки. Даже мы не можем залезть в такой канал. Мы организуем вам встречу с министром ветрогенезиса генералом Курпатовым. Вы должны получить разрешение лично у него.

– Какой у Курпатова таер?

– Пятый. Он из низшего круга.

– Он меня примет?

– Да. Мы уже связались с их руководством. Сердоболы понимают серьезность ситуации и готовы сотрудничать.

Ломас поглядел на часы.

– Курпатов будет ждать вас через три часа ровно. Отправляйтесь прямо сейчас.

– Зачем такой запас? – спросил я.

– В сердобольской симуляции другие порядки.

– Я должен отсидеть три часа у него в баночной приемной?

Ломас улыбнулся.

– Вы должны пройти очистительные испытания наравне с другими просителями. Только тогда вы будете допущены к генералу.

– Зачем это?

– У сердоболов, Маркус, куча разных законов, по которым начальство должно отчитываться перед народом. Но они постоянно придумывают, как сделать это необязательным. Например, есть уложение о том, что министр ветрогенезиса обязан принимать просителей по личным вопросам прямо в своей симуляции. На прием может записаться любой гражданин. Коммутационный шлем на голову и вперед.

– Зачем шлем?

– Через имплант они не соединяют – боятся наших хакеров. Вроде все просто, но они дополнили этот закон служебным разъяснением, по которому в целях сохранения культурной традиции проситель должен пройти ритуальные испытания перед встречей. В духе русских народных сказок. Проходит их, Маркус, примерно один из пяти тысяч. Так что посетители Курпатова не мучают.

– И мне тоже надо их проходить?

Ломас кивнул.

– Они в курсе, что стоит на кону?

– В курсе, Маркус. Но статусные сердоболы следят друг за другом. Отступить от обычая означает дать слабину. Для них это смерти подобно.

– А если я эти испытания не пройду?

– Успокойтесь. Курпатов намекнул, что в вашем случае испытания будут чисто формальными и он придет вам на помощь.

– Подождите, – сказал я, – подождите. Если я отправлюсь в сердобольскую симуляцию, их нейросети получат доступ к моему мозгу?

– Частичный. Мы защитим вас от глубокого скана. Не теряйте времени, Маркус. Они уже открыли окно. Я буду следить за вашим фидом лично. В случае чего, помогу советом. Наши нейросетевики тоже подключатся... Все, я вас коммутирую.

Возражать было бессмысленно – я только порадовался, что успел как следует отоспаться перед новым стрессом.

Ломас, сидящий за столом, стал быстро куда-то удаляться, уменьшаясь на глазах. Пространство вокруг вспучилось, искривилось и разделилось на небо и землю.

Щелчок, волна тошноты, и я прибыл на место.

Я стоял на дороге. Вокруг простиралось хлебное поле. Вдали – там, куда уходила дорога – начинался лес.

Пшеница казалась тяжелой и перезревшей. Ее давно пора было скосить. Отчего-то мне пришло в голову, что так выглядели русские нивы после татарских набегов. Грустная мысль.

Небо было ясным, но каким-то тяжким. В его синеве присутствовала угроза. Стоять под ним было как под стрелой крана.

Симуляция нарядила меня в лапти, холщевые штаны и рубаху. За моими плечами болталась котомка с неизвестным грузом. Я снял ее с плеча, развязал узел – и увидел массу разноцветных тюбиков разной формы.

Я взял один из них. Он был сделан из прозрачного пластика и заполнен коричневой пастой. Зеленую этикетку покрывали китайские иероглифы. В самом низу была маленькая английская надпись: