Крыло

Не знаю, или пуля потеряла энергию, пробивая стекло кабины, или прошла по касательной, но вместо смерти я потерял сознание, чтобы очнуться уже в камере. Нет ничего хуже, чем ждать страшных пыток и последующей смерти. В неизбежности пыток я был уверен, мы наводили справки о местном самопровозглашённом короле. А моим спутником был Странник. Только если я был контужен, плюс получил кучу переломов и ушибов, оставаясь пристёгнутым к пилотскому креслу, Странник был жив чудом. Иначе объяснить, как он пережил падение вертушки, я не мог. И в сознании держался, наверное, только за счёт титановой воли.

— Очнулся, — бросил он, улыбнувшись окровавленными губами. — Составишь мне компанию пока? Не думаю, что протяну больше суток.

Я молчал. Тогда мной овладел страх. Я был подавлен или даже раздавлен ожиданием предстоящих пыток.

— Думаешь о том, как умереть побыстрее? — будто прочитал мои мысли Странник. — Да, у тебя всё написано на лице. Если не умеешь откусывать себе язык...

Я вновь ничего не ответил, но и в этот раз моё выражение лица всё ему рассказало.

— Не умеешь, — констатировал Странник. — Жаль. Был бы я не настолько измочален — мы бы выбрались. Но, видимо, не судьба.

Какое-то время мы провели в молчании, пока Странник не заговорил снова.

— Идиотская смерть. Я закрывался от гранаты телом одного из этих мудаков. Но он оказался каким-то совершенно тщедушным, кажется, вообще не остановил ни одного осколка. А, может быть, граната оказалась, в коем-то веки, не бракованная. Сотню раз так делал, и впервые получилась такая ерунда.

У нас было досье Странника, мы узнали о нём до того, как согласиться на контракт. Он никогда не проходил военной подготовки. Путешествовал в основном по Европе. Даже спортивные секции не посещал.

— Не мог ты сотню раз воспользоваться этим трюком. До нашего отряда ты никогда не участвовал в боях.

Раздалось хриплое бульканье. Странник смеялся.

— А где я, по-твоему, научился стрелять? Драться? Убивать?

— Не знаю, — признал я.

— Всё просто.

Я кивнул:

— Досье было подделкой.

Он снова забулькал.

— Неа, там всё верно. Просто я бессмертный. Умерев сейчас, я вскоре вновь начну новую жизнь. Как и все разумные существа, хочу заметить, но я сохраню память. О! Я многое помню.

Я сделал себе мысленную пометку о том, что мой сокамерник спятил.

— Думаешь, я крышей тронулся? Хочешь, продемонстрирую знание нескольких языков?

И он заговорил. Я тогда хорошо знал английский, мог немного говорить по-французски и по-немецки, понимал некоторые слова из китайского. Нахватался, пока мы шатались по миру, но настоящим полиглотом я не был. Моих знаний было достаточно, чтобы оцепенеть. Странник шпарил на десятках языков, легко переключаясь. Европейские, Азиатские, Американские, Африканские.

— Однажды я участвовал в создании сериала, — пустился он в воспоминания. — Вытащил из памяти один из языков, на котором здесь никто не говорит. И составил методичку для ознакомления. И все персонажи, принадлежавшие к какой-то там магической расе, говорили на этом языке. Но я это делал для шутки. Они говорили не просто на настоящем языке, но на той его части, которую называют маргинальной. Иначе говоря, актёры матерились через слово, изъясняясь блатными и бандитскими жаргонизмами. А чтобы шутку раскрыли и оценили, я оставил более полную энциклопедию, из которой при желании несколько лингвистов смогут составить полную карту языка, а если упрутся, так и вовсе его выучить на уровне родного. И тогда всё вскроется.

Он вновь рассмеялся, через боль. Но не похоже, чтобы это доставляло ему дискомфорт. В тот момент я всё ещё пытался понять, сошёл с ума мой сокамерник, или это уже у меня течёт крыша. Могли мы тронуться рассудком вместе? К сожалению, нет. Оба мы, учитывая опыт последних лет, весьма стрессоустойчивые люди. Пытки ещё не начались, не могли мы так быстро свихнуться. И я решил его расспросить, хотя бы потому, что его болтовня отвлекала от мрачного ожидания.

— Я не понял, Странник. Если ты умираешь и снова рождаешься, то ясно, как ты изучил множество языков, но откуда тебе знать языки, на которых никто не говорит? Вроде латыни или других мёртвых языков?

— Нет. Я говорю о других мирах...

И он начал рассказывать. О других мирах, похожих и непохожих на мой мир. Он так и говорил: «Твой мир». Он рассказывал и рассказывал. Рассказывал о том, как раз за разом приходил к возвышению. О том, как воевал в бесчисленных войнах. О том, как любил.

— Постепенно, от жизни к жизни, я становился всё опытнее. Каждый раз добиваться могущества становилось всё проще. Я изучил семь магических школ, парень. Разных, где-то похожих друг на друга, где-то кардинально различающихся. Я изучал десятки школ единоборств. Я набирался опыта управления, власти. Знаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы найти ваш отряд и стать фактически вашим командиром? Неделя. Рабочая неделя. Ровно пять дней. С ноля. Помнишь, как мы знакомились? Так вот я узнал о вас за три дня до этого, а ещё днём ранее начал искать подходящих людей.

Это меня тогда ошеломило. Я сидел подавленный, осознавая поступающую информацию.

А он продолжил рассказывать. Как участвовал в Первой Мировой Войне, а потом пытался убить Гитлера. Получилось, но лучше не стало. Третий Рейх не был сформирован, Германия осталась ослабленной страной, с трудом выплачивающей репарации. Агонизирующий от Великой Депрессии капиталистический мир породил другое чудовище. Страну, которой в моём мире вроде бы и не было. Вместо одной войны, мир получил другую, более позднюю. Наука продвинулась дальше, страны нарастили больше вооружений, конфликт был ещё более кровавым, жестоким и опустошающим. Он с грустью вспоминал, как встретил смерть на развалинах уничтоженного атомной бомбой родного ему Лондона.

— Странники. Так назвал нас тот, кто даровал мне бессмертие, — продолжал он. — Я уже столько разных имён и прозвищ носил, что они потеряли для меня значение. Поэтому я Странник. Мы умираем и рождаемся вновь, раз за разом. И речь идёт не о сотнях жизней, нет. Я прожил всего лишь чуть больше десятка, казалось бы. Но есть один подвох. Странники всегда рождаются там, где скоро начнётся война. И мы не можем её избежать. Только если умрём раньше времени. Ты был прав, досье — липа. Но ты даже не представляешь, какой была моя жизнь до нашей встречи.

Я уже понял в тот момент, к чему он вёл. Уже знал, какого вопроса он от меня ожидал.

— И кто может стать Странником? — спросил я.

— Ты, — кивнул он. — Ты можешь. Мы не избранные, нет. Ничего подобного. Никаких особых черт характера или личности, никакой особенно отмеченности высшими силами. Я не сразу понял, как это делается. Не сразу разобрался. Теперь знаю. Просто встречаю того, кто подходит. И делаю ему предложение стать одним из нас. Пока отказался только один.