Крылья распахнуть!

– В сарае?

– Ну да, сняли у хозяина «Рыжей кошки» и всем экипажем там поселились. Теперь-то на борт перебрались.

– Откуда его принесло? Кто таков?

– В точности не знаем. Имя альбинское, выговор малость отдает франусийским, а сам говорит, что недавно из Иллии. Если не врет.

– Ладно, ищите. И сразу ко мне эту тварь. Когда я закончу разбираться с этим Бенцем… – Эдон Манвел мечтательно сощурился. – Тем, что от него останется, нельзя будет даже печную трубу прочистить!

Он снова посуровел, грозно глянул на Хорхе Риаса:

– Главное – не дайте негодяю сбежать. Если упустите…

Его прервал легкий стук в дверь.

– Ваша милость, – подал из-за двери голос слуга, – войти дозволите?

– Входи. Чего тебе?

Слуга с опаской перешагнул порог. Как и все в этом доме, он знал, когда хозяин в скверном настроении. И знал, насколько это опасно.

– У ворот какой-то молодой господин. Прикажете пустить его до вашей милости? Говорит, зовут его Дик Бенц.

* * *

– Сам ушел? В лапы к этой зверюге? – гневалась Мара. – И вы его отпустили? Эх… мужчины!

– Он же капитан… – тихо напомнила Лита.

– Слышь, Отец, – спросил боцман, – вот вы с ним поминали какого-то древнего болтуна… Ну, про крупинку безумия…

– «Ум без крупицы безумия – что каша без соли», – процитировал погонщик.

– Во-во… Не кажется ли вам, леташи, что у нашего капитана каша в башке уж очень круто пересолена?

5

Порой от страха сердце холодело.

(Ничто не страшно только дураку!)

Г. Гейне

Изображать страх Бенцу было не нужно. Загорелое лицо и без того стало серым, а голос непроизвольно подрагивал. Помнил, помнил Бенц все страшные слухи, что ходили о «короле без короны».

Но дара речи Дика не лишился.

– Ваша милость, я пришел потому, что лишь вы можете спасти меня от передряги, смертельной для меня и опасной для вас.

Заготовленную заранее фразу Дик произнес негромко и ровно, глядя перед собой. Он не шнырял глазами по комнате, обставленной массивной мебелью из дорогого таумекланского дерева. Не таращился на сидящего на подоконнике красавчика и на застывшего в двух шагах от себя верзилу, который присматривал за непрошеным гостем.

И, конечно же, Дик не поднимал взгляда на хозяина дома, который до сих пор не произнес ни слова.

Всех троих Бенц разглядел с первого взгляда, едва вошел в комнату. И сразу потупился. Пусть думают, что это от страха или из чувства вины. Совсем Дику ни к чему, чтобы крючконосый убийца признал в нем мальчишку, в которого когда-то швырнул камнем на морском берегу. Впрочем, с девятилетнего возраста Дик порядком изменился.

«Король без короны» молчал. И молчание это было тяжелым, как могильная плита.

– Боюсь, ваша милость, что меня используют в крупной игре против вас. В ходе этой игры мы оба должны погибнуть. Сначала я, потом вы.

– Объясни толком! – соизволил разомкнуть уста эдон Манвел.

– Ваша милость, несколько дней назад некто Хозе Сончес сделал мне предложение, на которое я, дурак, согласился. Капитаном на его шхуну…

Бенц говорил монотонно и негромко, но связно, не сбиваясь. У него был вид человека, которого жизнь довела до черной черты, до пропасти.

– Сончес сказал мне, что покупает шхуну. Причем я буду капитаном и владельцем – по бумагам. Сончес не стал объяснять, зачем ему это нужно. А я не посмел спрашивать. Где бы мне еще подвернулся такой случай? Ни опыта, ни рекомендаций. Только диплом небоходной академии. И я не задавал вопросов… пока не подслушал ужасный разговор. Это было в «Буром кролике», в день, когда я подписал бумагу на покупку шхуны…

«Бурого кролика» Бенц помянул неспроста. Сончеса наверняка ищут. Если уже побывали в «Буром кролике», хозяин мог рассказать, что Хозе Сончес туда заходил. Да и Дика там видеть могли. А если до сих пор в «Буром кролике» никто не был – после рассказа Бенца зайдут. И получат хоть крохотное подтверждение его «правдивости».

– Я в тот день подписал не только бумаги на покупку шхуны. Я составил завещание на имя Хозе Сончеса. Это было его условие: мол, небоходное дело опасное, а он не хочет потерять свое имущество, если я погибну. Вот я и понес завещание в гостиницу. Кто-то из слуг сказал, что Сончес должен быть в комнате, которую слуга некоей молодой спандийки снял для своей госпожи. Я поднялся по лестнице на верхнюю галерею, под крышу. Дверь почему-то не была заперта, но в комнате никого не оказалось. Я хотел спуститься и подождать внизу, но услышал скрип ступеней. Я глянул через перила и увидел, что по лестнице поднимаются Сончес и женщина, по виду спандийка… ну, волосы черные… Я…

Дик запнулся, мгновение помолчал – и продолжил виновато:

– Ваша милость, я понимаю, что поступил нелепо. Но я принял женщину за танцовщицу, с которой незадолго до этого переспал. Подумал: она заговорит со мной, Сончес приревнует, а он мой хозяин. Я… я испугался. На галерейке спрятаться было негде. Я зашел в комнату и встал за длинную, до самую пола, портьеру. За ней была ниша для плащей и прочего барахла… глупо, да?

– Глупо, – согласился с подоконника незнакомый красавчик.

«Конечно, глупо», – вздохнул про себя Бенц. Рискуя своей шкурой, он изображал из себя трактирного сказителя с одной целью: выиграть время.

Надо было удирать. Немедленно. Но лескаты отдыхали в общем загоне. Чтобы забрать тварюшек, нужно было предъявить разрешение начальника порта на взлет. А получить разрешение Дик не успевал. Люди Эдона Манвела этого бы ему не позволили…

– Женщина заговорила еще на пороге, входя в комнату. И я сразу понял, что ошибся: это не моя танцовщица, у этой джермийский выговор. И она произнесла фразу, которая сразу захватила мое внимание: «А если ду Венчуэрра не убьет этого твоего Бенца? Если эдон Манвел умнее, чем ты о нем думаешь?»

Дик первый раз взглянул в глаза собеседнику:

– Ваша милость, они надеются уничтожить вас. Сончес хочет стать «королем без короны», а я… я должен буду умереть ради его выгоды. И чьей-то еще…

Эдон Манвел раздраженно дернул углом большого рта, тонущего в бороде:

– Говори по делу. Что ты слышал?

– Сончес ответил: мол, если Бенца не убьют, на этот случай другой план есть. И тут заговорил третий человек. Я его с лестницы не заметил: он, видимо, шел за Сончесом. Выговор тоже джермийский, голос властный. Говорит: лучше бы, дескать, Бенца убили, потому что на письмо надежды меньше. Я не удержался и глянул в щель между портьерой и стеной. Этот человек… ну, третий… стоял ко мне спиной. Старик, одет как слуга. Но говорил твердо, по-хозяйски, все время употреблял слово «мы». «Мы решили… мы не потерпим…» О, вот что он сказал: «Ты займешь место эдона Манвела, но бойся хоть в чем-то пойти нам наперекор. Ты и не подозреваешь, какие силы стоят за нами!»