Крысиные гонки

Теперь, когда определённый порядок Администрацией был в городе восстановлен, но явно было видно, что это и ненадолго, и что каких-то кардинальных сдвигов не предвидится, оставалось только ждать возможности перебираться в Озерье окончательно.

Телефоны вновь включили. Сосед Вовчика по огороду Вадим сообщил, что в течении недели, по его сведениям, «подойдёт и наша очередь, Администрация теперь всерьёз взялась за расселение».

ДЬЯВОЛ УХОДИТ ИЗ ГОРОДА

Дьявол преуспевал. Соответственно преуспевал и Артист, перепоручивший свою грешную душу и бренное тело заботам нового хозяина.

Насчёт покушать всё было в полном порядке – вопрос решался легко и быстро, совсем без утомительного стояния в склочных очередях на отоваривание талонов. Достаточно было просто пройти следом за «счастливчиком», проводить его до укромного места, а лучше – до самой квартиры. Удивительно, как много подъездов не запирались теперь, когда не работали электрические замки. Если в многоэтажках, как правило, даже дежурили поочереди на входе, отсеивая своих от чужих, и готовые запереть двери изнутри при малейшей опасности, то в хрущёвках и более новых, панельных пятиэтажках, на это просто не хватало людей; а на то, чтобы скинуться на замок и ключи – не хватало организованности. Чем Дьявол и пользовался.

Подумать только! Так легко и просто решался такой сложный в прошлом вопрос – продуктовый. И всего-то нужно было понять, прочувствовать, сохранить в себе это ощущение: «Всё можно!» Ну конечно же Всё Можно! – как он не мог понять этого раньше! Он, долгие годы игравший, – или участвовавший в постановках, – в пьесах великих, нетривиальных людей; людей, смогших подняться над обыденностью, над серыми и скучными поисками пропитания… жилья… доступной самки… Все эти короли, рыцари, властители, герои – они не подчинялись ведь законам толпы, они всегда делали что хотели – и в этом была тайна их величия. Теперь он совершенно точно понял, почему ОНИ – великие, – они просто вовремя поняли; или были так воспитаны, что это считалось само собой разумеющимся – что «Всё Можно!»

Толпа зрителей ужасается злодействам, творимым ИМИ, великими: убить отца, ребёнка, ради власти; залить спящему в ухо яд как в Гамлете, пронзить друга кинжалами как Цезаря, – это воспринималось как «злодейство» только толпой, для которой существовали писаные законы; герои же великих произведений просто ЗНАЛИ: «Всё Можно!»

Артист окончательно понял, что Личность стоит над законами, созданными для толпы; Личность сама создаёт законы – и принуждает остальных им подчиняться! Ну и что, что ОНИ, Личности, Великие, временами гибли, растерзанные толпой, не способной понять их величие; или в неравной схватке с такими же Понявшими – это неважно. Даже в их смерти были Величие и Смысл, – в отличии от серого существования быдломассы, для которой они, Личности, и создавали Законы. Законы – чтобы регламентировать поведение толпы, чтобы сделать её послушной и предсказуемой.

Сами же ОНИ знали – ВСЁ МОЖНО. Абсолютно всё. И Артист, ставший Дьяволом, понял это и стремился этим пользоваться.

Не склонный сам делать запасы и вообще как-то заботиться о послезавтрашнем дне, он был зачастую удивлён, обнаруживая, насколько запасливы граждане Мувска: они стояли в нескончаемых очередях, ругались, падали в обморок от жары, – а дома у них он находил запасы и муки, и консервов, и масла… Жлобьё, жлобьё! – думал он, расхаживая по квартире, перешагивая через тела бывших её обитателей.

Криков обычно не было – он всё делал быстро, и уже умело. Никто не опасался сгорбленного старичка, просящего попить, или предлагавшего что-то на обмен – этим сейчас многие промышляли в Мувске и не только. А потом было поздно – Дьявол действовал с быстротой и неотвратимостью поистине дьявольской. Если же в квартире было явно больше двух взрослых мужчин, Дьявол предпочитал не связываться и просто уходить.

Если же мужчина был один, или вообще… Артист, проникнув в квартиру, не боялся не справиться – он просто уступал место Дьяволу, – и тот делал всё настолько быстро и умело, что у обитателей квартир не оставалось ни одного шанса.

Он не комплексовал при виде трупов, которые ещё недавно были живыми, строящими какие-то планы, людьми, – он был выше этого. Иногда, если ВСЁ проходило быстро, гладко и тихо, и он был убеждён, что не привлёк ничьего внимания, он оставался ночевать в чужой квартире; лежал на диване, ещё теплом от прежнего владельца или владелицы, пил чай из чужих кружек… В этом была какая-то своеобразная, «готическая» романтика; что он почувствовал первый раз, кушая конфету над тельцем только что убитой нищенки. Он всегда любил сладкое и новые, сильные ощущения…

А потом он уходил, нагруженный припасами. Это тоже было безопасно – весь Мувск сейчас перемещался с разнокалиберными сумками, что-то получая, покупая, выменивая, перетаскивая с места на место.

Зато с продуктами больше не было проблем. Дьявол заботился о бренном теле Артиста. Он даже стал подкармливать соседку с двумя детьми с верхнего этажа. Тихая, незаметная тётка явно голодала, у неё не было возможности выстаивать огромные очереди, – и он стал приносить ей продукты. Забавно было видеть, как она чуть не со слезами благодарит его, – Дьявола. Впрочем, он имел на неё некоторые планы.

Всё было ничего, но уже не хватало разнообразия, интриги; не хватало Власти, которой он так жаждал – не считать же за власть те визгливые мольбы, с которыми к нему обращались обитатели посещённых им квартир – до того как он «успокаивал» их навеки. Всё же он чувствовал в себе потенциал Вождя, управляющего большими коллективами; может быть – армиями. Почему нет? Тот же Лейба Троцкий…

Он уже стал тяготиться однообразными убийствами в проходных дворах и одиноких квартирах; это был уже пройденный этап; когда однажды, случайно, в толкучке у магазина, куда опять «что-то выбросили» – такие термины вернулись в быт Мувска со старых, ещё советских времён, – он подслушал разговор о нём, о Дьяволе. Сурового вида старикан с орденскими планками на затрёпанном пиджачке беседовал с двумя столь же древними старушенциями. Старухи в два голоса, с аханиями и придыханием рассказывали, что «…там убили; а вот там, говорят, целую семью, прямо в квартире, – всех! И дитёнка тоже! И забрали только продукты! И вот там… и никто ничего даже!» – по называемым районам, адресам, он понял что речь идёт о его похождениях, и невольная самодовольная ухмылка коснулась его губ – он любил аплодисменты; а что как не разновидность аплодисментов было это, прерывание охами, перечисление его дел…

Но старик, прервав собеседниц – чувствовалось, что он был для них явным авторитетом в этой, криминальной сфере жизни города, – веско заявил, чтобы они не распускали языки, сея панику; что «всё это известно, и «его молодые товарищи» «занимаются этим вопросом»: хотя уголовный розыск кадрово и обескровлен, но есть ещё энтузиасты, работающие не за пайку, а за идею… Найдут, найдут, непременно найдут и строго спросят – по законам военного времени спросят! Он узнавал – есть ниточки, есть версии; изучается почерк, взяты отпечатки пальцев…

Вот это – про «почерк» и про отпечатки пальцев, реально испугало Артиста, – об этом он не думал, решив, что в царящей атмосфере прогрессирующего развала и всеобщего пох.изма никому не будет дела до его похождений; какие «расследования», когда, как говорят, целые банды гопарей среди бела дня устраивают уже налёты на жилые районы, ведут настоящие сражения между собой «за право контроля над территорией», – и редкие патрули Администрации, после того как был жёстко и эффективно сбит вал мародёрки, больше не вмешиваются в ситуацию… лишь бы не лезли в Зелёную Зону и к административным зданиям.