Кукольная королева

Таша скептически склонила голову.

И голос разума ехидно подсказывал, что Арон тоже хочет задержаться в Клаусхебере ещё на пару дней — по любой подходящей причине.

— Таша, — дэй мягко вглядывался в её лицо, — я хочу сделать ещё одно доброе дело, подарив двум людям более счастливое будущее, чем пока им открывается. Помоги мне.

Таша, щурясь, смотрела ему в глаза. Зачаровывает или нет? Но зеркало ведь на ней… и вроде и тумана нет, а ей всё равно спокойно и светло, когда он рядом.

И хочется ему помочь.

— Прошу, — добавил Арон.

…а почему бы и нет?

— Но я… — начала Таша.

…кто тебе эта девчонка? А так — получишь отсрочку, которую так хочешь…

…лицемерием и обманом, но это ведь во благо…

— Я…

Таше вдруг стало страшно: голос разума казался ей странно, слишком разумным. Он подсказывал, как легче, но… как там говорил Арон? «Не всегда правильно то, что легко»…

И Таша знала это. Знала всегда.

Вот только как приятно представить, хотя бы представить себя — на балу, рядом с герцогом, в окружении блистательной толпы…

…на своём законном месте.

Она медленно опустила голову.

— Согласна.

Голос её прозвучал едва слышно.

— Хорошо. — И Арон с улыбкой взглянул на герцога. — Что ж, теперь мы наконец удостоимся чести разделить трапезу с вашей светлостью?

Глава десятая. Маски, которые мы разбиваем

— Не вертись!

— Ты мне кожу содрала!

— И буду драть, пока не сотворю из твоих косм нечто приличное!

Таше оставалось только шипеть, пока Элль сосредоточенно начёсывала ей волосы костяным гребнем, затейливо переплетая пряди визжащими под булавками чёрными лентами. Две служанки, ползая по полу, прямо на Таше подшивали юбку; третья сосредоточенно натирала воском туфли, намереваясь довести кожу до зеркального блеска.

И за что мне это наказание…

Все три дня, минувшие с предложения Леограна, Элль муштровала фальшивую невесту брата, словно командор городской стражи зелёного новобранца, и после долгих часов разучивания танцев и церемонных поклонов, принятых при дворе Равнинной, сил у Таши хватало лишь на то, чтобы доползти до постели. Переругиваясь с юной герцогиней, они уже в первый день перешли на «ты»; а когда Таша поняла, что как-нибудь прожила бы и без этого перехода, сблизившего её с высокородной язвой, было поздно.

— …и несравненная Ленмариэль Шорглан-лэн!

Таше стоило чуть напрячь слух, чтобы услышать, как Мор со звонкостью траурного колокола объявляет имена гостей, прибывающих в бальную залу. Глупость, конечно: все сто шестьдесят приглашённых были в особняке ещё вчера, а первые гости прибыли два дня назад, так что все давно уже знали, кто удостоил Клаусхебер своим присутствием, но… традиция есть традиция.

А вот Таша ни одного гостя и в глаза не видела. Элль заявила, что её появление надо продать подороже, так что мнимой невесте и носу из башни казать не позволяли. Она даже ела тут же — и лишь тоскливо смотрела из окна, как слуги и подвязавшийся им в помощники Джеми развешивают в саду бумажные гирлянды. Традиционный послебальный ужин решили устроить на свежем воздухе: так гости смогут одновременно насладиться как вкусом изысканных яств, так и зрелищем грандиозного фейерверка, для которого вызвали мага из Арпагена.

Периодически Таша бушевала и напоминала, что соглашалась на роль невесты, а не послушницы в одинокой келье; но тогда к ней заглядывал Арон со своей чуть извиняющейся улыбкой, тёплым взглядом и уморительными рассказами о жизни пвилльцев — и Ташино возмущение быстро таяло. Как выяснилось, дэй и без телепатии неплохо умел влиять на людей… и нелюдей.

— Достопочтенный Эдреми Лембан-энтаро и очаровательная…

— Так, с причёской вроде бы всё, — придирчиво поправив одну из лент, Элль взялась за шнурки корсета. Глаза герцогини искрились нежной зеленью, рыжие локоны рассыпались по плечам; её платье было бирюзовым, сдержанно расшитым золотом и мелкими изумрудами. — Теперь одежда.

— А корсет так затягивать обязательно-ох! — Таша судорожно глотнула губами воздух: герцогиня рванула шнурки, и грудь сдавило каменной глыбой. — Ты издеваешься? Как я буду танцевать, если даже дышать не могу?!

— Красота требует жертв, — отрезала Элль.

— Но желательно, чтобы в конечном счёте жертва всё же осталась жива!

— Прекрати ныть! Хочешь выглядеть принцессой или как?

— Я и так не… не…

— Вот именно. Так ты именно не.

Элль уже стряхивала невидимые пылинки с Ташиной юбки, расшитой серебристыми нитями и каплями горного хрусталя, широкими фалдами ниспадающей до полу. Пока до полу — работа служанок и невысокие каблучки должны были сделать своё дело. Платье было из мягкого шелковистого бархата, с короткими спущенными рукавчиками, оголяющими плечи, но достаточно высоким лифом; во всяком случае, зеркальце он скрыл.

Ещё оно было чёрным.

А ещё оно было из шкафа Кэйрмиль.

Как поняла Таша, Норманы решили замолчать правду о семейной трагедии — разглашение правды вызвало бы много проблем, неизбежно приводящим к прибытию стражи и подкошенной репутации семейства, чего никому не хотелось, — и в глазах света Орек просто тихо развёлся с супругой, причём уже пару месяцев как, после чего отправил её восвояси. Учитывая, что их брак изначально был мезальянсом, это не должно было вызвать кривотолков. А когда дело дошло до выбора наряда мнимой невесты, Элль решительно вытряхнула все сундуки и шкафы сбежавшей тётушки, заявив, что у неё самой «совсем другой размер». Хотя Таша подозревала, что ей просто жаль расставаться хотя бы с одним своим нарядом хотя бы на один вечер.

Именно Элль решила, что платье должно быть чёрным. Как Таша ни боролась за право надеть дымковое белое, шёлковое жемчужно-серое или атласное сиреневое — решившая что-то герцогиня была несдвигаема, как Дымчатый Пик.

— Туфли, — велела Элль.

Одна из служанок опрометью кинулась Таше в ножки, и та обречённо взгромоздилась на каблуки. Подшивавшие юбку девушки привстали следом, торопливо обкусывая нитки.

— Длина, что надо, — констатировала герцогиня. Наградила служанок надменным взглядом. — Не прошло и года, бестолочи!