Кукольная королева

— Добрый вечер, — улыбнулся он, радостно и немного сонно, заправив под льняную рубаху нательный крест: шесть равных лучей в тонком круге, символ единства стихий, традиционный знак кристалинской церкви. — Идите, а я вашу лошадку в конюшню отведу.

— Я сама его отведу.

— Да не бойтесь, я подмастерье конюха здешнего, — глаза у мальчишки были большими, ярко-зелёными, кошачьими по чистоте цвета. — Не умыкнёт никто вашего красавца.

— Я не за коня боюсь. Принц не любит чужие руки.

— Бросьте, я с любым слажу.

Потянулся к поводу — и отшатнулся, когда конь протестующе встал на дыбы.

— Льфэльские жеребцы все с норовом. — Таша коснулась сознания Принца короткой и ласковой мыслью. Дождавшись, пока конь успокоится, погладила мягкую белую морду и нежный нос. — Где у вас конюшня?

Паренёк неодобрительно качнул головой, — но, отвернувшись, лишь призывно махнул рукой, прежде чем побрести в нужном направлении.

Заведя жеребца в стойло, Таша успокаивающе перебирала пальцами снежную гриву всё время, пока мальчишка, опасливо косясь на коня, занимался расседлыванием. Принц недобро косился на него в ответ — недобро, — но в присутствии хозяйки вёл себя смирно.

— Тебя как зовут? — решившись, наконец спросила Таша.

— Шероном кличут, — буркнул паренёк, снимая со спины жеребца суконное покрывало.

— Шерон… могу я задать один вопрос?

— Смотря какой.

— У вас сегодня останавливались трое мужчин с девочкой лет девяти? У одного на щеке шрам, будто от когтей. Девочка темноволосая и темноглазая, зовут Лив.

Шерон покосился на неё.

Весьма красноречиво.

— Кхм… — совестливо потупившись, он потянулся за щёткой, — не велено нам о постояльцах рассказывать.

Запустив руку в сумку, Таша наугад извлекла из кошеля серебряную монетку. Демонстративно покрутила в пальцах.

— А вам до них что? — вздохнул мальчишка.

— Девочка — моя сестра, — после секундного колебания честно ответила Таша. — Они…

— Украли её, да? — Шерон мрачно кивнул. — Я сразу понял, тут дело неладно! Девчонка бледная, глаза неживые… тот мужик её за руку ведёт, а она перед собой уставилась и ноги так переставляет… как за ниточки кто-то дёргает.

— Мужчина… со шрамом?

— Он, он! Он и не прятался особо, даже капюшон не натянул. Я, видно, как-то не так на него посмотрел, когда лошадь брал, — как зыркнул на меня… душа в пятки ушла. — Конюший рассеянно взъерошил волосы, цвет и жёсткость которых заставляли вспомнить о соломе. — Они тронулись часа два назад. Дальше по тракту поехали. Ишь, не боятся по темноте шастать… я слышал, как они друг с другом говорили, прикидывали, когда будут в трактире другого Приграничного. Ну, которое на границе с Заречной.

Почти нагнала, возликовала Таша.

— Вам к страже надо! И к магу какому. — Шерон встревоженно мотнул головой. — Может, командиру гарнизона здешнего сообщить? Он с заречными ребятами в Приграничном быстро свяжется, и…

— Нет, — Ташины пальцы до боли сжали серебряный кружок. — Никакой стражи. Никакого гарнизона. Это моё дело.

— Но…

— Шерон, мне никто не поможет. Только хуже станет. Поверь. И ты никому не говори. — Она сама затруднилась бы сказать, чего в её словах больше: просьбы или приказа. — Ни слова. Пожалуйста. Хорошо?

Паренёк угрюмо уставился в землю.

— Хорошо.

Благодарно кивнув, Таша протянула ему монету — но тот помотал головой.

— Уберите.

— Тебе не нужны деньги?

— Я… просто помочь хочу. Вот что: у вас конь быстрый?

— Ещё какой!

— Они не больно-то спешили. И по тракту поехали, я видел. А вы можете срезать путь через Равнину.

От одного только слова по коже побежали колкие лапки мурашек.

В Долине было много равнин. Но Равнина — одна.

— Я нарисую, как, — продолжил Шерон. — Если здесь не будете особо задерживаться, завтра их нагоните. Есть на чём рисовать?

— Нет…

— Ладно, идите, а я попрошу у дяди Рикона, что нужно. Как будете отправляться, я вам карту отдам.

Таша поймала себя на том, что грызёт губы.

На Равнину по доброй воле совались либо храбрецы, либо глупцы.

С другой стороны, в её случае вряд ли можно говорить о доброй воле.

— И как прикажешь тебя благодарить, если деньги тебе не нужны? — спросила она.

— Человек человеку друг, — назидательно изрёк Шерон, прилежно и бережно чистя Принца. — Лучшей наградой будет, если на обратном пути с сестрёнкой заглянете.

Позади послышался странный шелест, и Таша обернулась. Настороженно замерла.

Через открытую дверь ей был отлично виден двор — и спина человека в чёрном, неторопливо хромавшего к двери трактира.

— Кто это?

— А, это? — приглядевшись, Шерон пожал плечами. — Постоялец наш. Дэй*.

(*прим.: священнослужитель (алл.)

…глухой звук, с каким лошади перетирают зубами сено, пьяный шум из окон таверны, шелест его одежд…

Но ни намёка на звук его шагов.

От напряжения Таша почти шевелила ушами.

— Не нравится он мне…

— Да бросьте, — Шерон уверенно коснулся крестика под рубашкой. — Уж дэя можете не бояться.

Единственным дэем, которого знала Таша, был их прадмунтский пастырь. Самый страшный человек в деревне. И он немало поспособствовал тому, чтобы Таша в конце концов приравняла понятие «дэй» к понятию «безжалостный властолюбивый фанатик».

То, что эти фанатики отлично умели маскироваться под добрых дядюшек, лишь осложняло ситуацию.

— Он вчера ночью раненый прибыл, — добавил Шерон. — На своих двоих. Сказал, волки на тракте лошадь загрызли и его чуть не прикончили.