Кукольная королева

— Я пойду с вами!

— Поверьте, мы как-нибудь и без вас справимся.

— Видела я, как вы без меня на Белой Топи справились, — Таша не замедлила плеснуть ядом в ответ.

Удар по мужскому самолюбию определённо пришёлся обоим ниже пояса: плечи Арона едва заметно дрогнули, Алексас смущённо отвел взгляд.

Вот и нечего носы задирать, фыркнула Таша, ощутив лёгкий укол совести.

— И всё же Таша будет с нами, — тихо молвил дэй. — Нам нужен её дар.

— Оборотничество? — она удивлённо вскинула брови, глядя в его затылок. — А оно тут при чём?

Но дэй, осадив Принца, уже спешился у чугунных кованых ворот Клаусхебера.

— Расскажу чуть позже.

Открывать путникам никто не спешил. В итоге Арон просто толкнул ворота, оказавшиеся приоткрытыми, и ступил в огромный заросший сад.

Если б Клаусхебер был замком из книги сказок, в нём определённо обитал бы злой колдун. Острые темнокаменные башенки тянули шпили к ясному небу с какими-то кровожадными намерениями, чёрные стены скалились зубцами. Вдоволь попетляв по путаным садовым дорожкам, ведя за собой коней, путники наконец достигли крыльца с широкими ступенями, ведущими к огромным двустворчатым дверям. Отбив все кулаки в тщетных попытках известить обитателей особняка о приходе гостей, Джеми уже предложил подпалить что-нибудь, дабы привлечь внимание хозяев небольшим пожаром, когда кто-то всё же распахнул одну из дверей.

При ближайшем рассмотрении «кто-то» оказался юношей лет двадцати, не столько симпатичным, сколько харизматичным: интересная бледность породистого лица, залихватски закрученные усики и яркие глаза оттенка весенней зелени. Волосы цвета красной меди прихвачены лентой в низкий хвост, одет изысканно и богато — белая рубашка с кружевным воротником, шёлковая жилетка до середины бедра, штаны тонкого сукна и туфли мягкой светлой замши.

— Добрый вечер. Прошу прощения, наш дворецкий немного занят. — Юноша склонился в изящном поклоне. — Леогран Норман, племянник его светлости, к вашим услугам. Отец Кармайкл?

— Он самый. Это мои приёмные дети, Джеми и Таша.

— Польщён знакомством. — Леогран учтиво улыбнулся. — Проходите, сейчас как раз подадут ужин. Конюший заберёт ваших лошадей.

И, жестом велев следовать за ним, отступил вглубь холла.

В особняке пахло затхлостью и — Таша поморщилась — тленом. Она бы даже сказала, что тлеющими цветами, но откуда бы здесь взяться эйрдалям? Облицованный чёрным мрамором холл гулко бурчал вслед каждому шагу. Посредине взгромоздилась лестница: судя по ширине, украденная из королевского дворца. По ней поднялись на второй этаж, а там, вдоволь пропетляв по коридорам, наконец вышли в столовую.

— А, это вы, святой отец! — с отдалённого стула поднялась рыжеволосая девушка в лёгком фисташковом платье. — Добро пожаловать в Клаусхебер.

— Лавиэлль, моя сестра-близнец, — представил Леогран. — Элль, с отцом Кармайклом ты уже знакома, а это его приёмная дочь…

— Таша, — представилась девушка.

— И его приёмный сын…

Когда ответное молчание затянулось, брат с сестрой недоумённо переглянулись.

— Его Джеми зовут, — сообщила Таша, бесцеремонно ткнув своего рыцаря локтем в бок.

— Ум, — не сводя глаз с Элль, подтвердил тот невнятным бульканьем.

— Очень приятно, — вежливо ответила юная герцогиня. Тут же повернулась к Арону. — Садитесь, святой отец.

— А после ужина расспросите нас обо всём, о чём хотите расспросить, — добавил Леогран, галантно отодвинув перед Ташей стул.

Сев, Таша искоса воззрилась на племянницу герцога. Рыжие волосы уложены в перевитое лентами произведение парикмахерского искусства, фигурка до того тонкая, что, кажется, тронь пальцем — сломается. Платье оттеняет не только цвет глаз — того же оттенка, что у брата, — но и очень светлую кожу, снежному тону которой позавидовал бы и покойник.

Впрочем, Таша всё равно не особо понимала, что Джеми в ней нашёл.

— Благодарю, — Арон присел. — Но я хотел бы первым делом поговорить с его светлостью.

— Дядя и тётя сегодня уехали на охоту, — ответила Лавиэлль.

— Тётя? — Таша не сдержала удивления. — Но нам сказали, что жена герцога…

— Это его вторая жена. — Лавиэлль взглянула на неё с неодобрением. — Можно было и догадаться.

Арон вскинул бровь:

— Они уехали? Пригласили нас и уехали?

— Да. — Девушка обвела рукой зал, как будто извиняясь. — Они любят охотиться.

Оно и видно, подумала Таша, глядя на волчьи шкуры и головы, скалившиеся со стен.

— И где же они сейчас?

— В охотничьем домике… где-то в лесу. Мы сами точно не знаем.

— Вы можете узнать у нас всё, что нужно, — добавил Леогран. — А завтра они обещали вернуться.

— Ясно. — Дэй задумчиво постучал пальцем по столу. — Что ж, тогда приступим к трапезе, чтобы скорей приступить к делу. Но вначале помолимся.

За едой Таша хорошенько разглядела просторный полутёмный зал. Обставили его скудно, а потому разглядывать было почти нечего: разве что пресловутые волчьи шкуры, камин да огромный стол, за которым могли бы с комфортом разместиться все гвардейцы Его Величества. Сам Его Величество взирал на присутствующих, будучи повешенным над камином — в виде портрета.

Шейлиреар Дарфулл Первый предпочитал простые, но изысканные одеяния преимущественно чёрного цвета. На своём официальном портрете — в отличие от своих предшественников, которые опирались на мечи, гарцевали на конях или восседали на троне — он сидел за заваленным бумагами письменным столом. И Таша всегда думала, что лицо настоящего короля должно быть именно таким: спокойным, приятным, с чертами чёткими, будто их вырезали по мрамору… и светлыми, живыми, чрезвычайно умными глазами. Шейлиреар казался удивительно молодым — больше тридцати и не дашь, — и лишь глаза выдавали, что король-колдун куда старше, чем кажется. Даже на портрете, слава живописцу.

Таша знала, что должна его ненавидеть. Желать ему смерти. Бороться против него, отвоёвывая престол, по праву принадлежащий ей. Ведь сколько красивых сказок начиналось с того, что злодей убивает короля и занимает трон, и надо свергнуть его и найти законного наследника, чудом спасшегося…

Вот только Шейлиреар совсем не походил на злодеев из сказок.

На руках Шейлиреара не было ни капли крови. Всю Кровеснежную ночь он провёл в темнице — и не отдал ни единого приказа до того момента, как толпа провозгласила «да здравствует король». Резню во дворце устроил народ.