Курс

Чук улыбался, но уже по этой улыбке было ясно, что он не прошёл. Это слегка опечалило Андрюху, ведь как-то сблизились за этот месяц. Но эйфорию напрочь не убило. Да и Чук, казалось, не унывал и уже просчитывал какие-то свои ходы, переключившись на идеи, о которых Андрюхе было нереально догадаться. Приятные мысли толпами шатались в Андрюхиной голове: о том, как напишет домой; о том, как все узнают; и прочее, и прочее; и о том, как приедет в первый отпуск, и все обомрут.

Пара часов абсолютного блаженства и счастья после мандатки проплыла в счастливом полузабытьи. Наступало время обеда. И тут Андрюху вызвал сержант. «Тебя вызывают на повторную мандатную комиссию. Не знаю, что там, но такое у нас впервые». Та же палатка, тот же полковник, но выражение его лица уже не такое приветливое. «Я вынужден вам сообщить, что в силу некоторых обстоятельств мы пересмотрели ваше дело. У вас были проблемы с физической подготовкой и с дисциплиной. Поэтому было пересмотрено решение о вашем зачислении. Мне жаль! Мы будем рады видеть вас среди наших абитуриентов через год».

Как вышел из палатки, Андрюха не помнит. Солнце всё ещё светило. Трава и деревья были ещё зелёные. Но образ «курса» в голове уже скрылся в пыли за холмом и больше не был слышен. Пытаясь убедить себя, что это всё реально, но не в состоянии выйти из прострации, Андрюха сел на теплотрассу и какое-то время сидел, никем не замеченный, с ошалелым выражением лица. Заметив сидящего в полном бессилии Андрюху, первым подошёл курсовой. Андрюха выдавил несколько слов, описывающих случившееся, чем на немного озадачил курсового. Потом тот, догадавшись, протянул: «А-а-а-а! Денис не проходил со своими тройками. Кого-то надо было подвинуть. Тут ничего не поделать. Извини! Но я тебе этого не говорил!»

Сколько ещё времени прошло, Андрюха не помнит. Он так и сидел в отрешении на теплотрассе, абсолютно никому не нужный и в отсутствие всяческих сил думать «что дальше?». Бегавший вдалеке и явно чем-то озабоченный Чук не сразу его заметил. Наконец Чуковы заботы позволили ему отлучиться, и он воссел рядом на трубе, уставившись на тёзку с открытым недоумением и всем видом вопрошая. «Так… и так…» – рассказал кратко Андрюха Чуку. Крайнее ошаление Чука от произошедшего длилось недолго. Он сразу предложил идти к курсовому и выше и искать помощи и правды. Услышав, что курсовой уже в курсе и заявил, что ничего не поделать, Чук ещё немного попыхтел и с явным подтекстом спросил, что Андрюха думает делать дальше. «Понятия не имею, – ответил Андрюха и заявил: – Домой я не поеду. Ещё не знаю куда, но не домой».

Казалось, Чук именно такого ответа и ожидал, и незамедлительно озвучил возможный план дальнейших действий, подробности которого Андрюха помнил смутно, так как слушал без интереса. Главное, что уловил, – домой возвращаться не надо. В общем, дело обстояло так. В Краснодаре пару лет назад было создано новое Военное Училище РВСН. Да, это уже был не космос, но близко к нему. Речь шла о новейших мобильных межконтинентальных ракетных комплексах «Тополь» и о новейшем специально созданном училище, куда собиралось всё самое передовое: от перспективных и неординарных офицеров в преподавательский состав до перспективных курсантов, которые по тем или иным причинам были отвергнуты Можайкой, но набрали не совсем плохие баллы на экзаменах. Именно с этой целью и в этот момент в Можайку и была направлена команда «покупателей» с целым полковником во главе, имевшим под два метра ростом, 47 размер обуви, весело спрыгивающим по лестнице с кипой личных дел под мышкой и простодушной улыбкой, придающим своим видом живости всей закостенелой обстановке вознёсшихся выше небес обитателей Можайки. Чук заявил, что если его берут туда без экзаменов, то Андрюхой не погнушаются уж точно с его пятёрками.

Не особо воспрявши духом, Андрюха под конвоем Чука забрал свои документы и сдал их представителям КРЯКа (Краснодарский ракетно-ядерный колледж), как между собой его называли курсанты иногда. Как и предвидел Чук, Андрюхе было сразу заявлено, что его берут. Но Андрюхина инстинктивная улыбка говорила не о радости от свершившегося события, а скорее была издевательской ухмылкой из глубины души: «Где-то я уже это слышал сегодня».

Два дня до отправки тянулись долго. Пребывание в лагере Можайки начинало сильно тяготить, как просыпающаяся после наркоза боль от зашитой раны. Почувствовав небывалое облегчение в момент погрузки в машины, Андрюха первый раз уловил позитив в душе и слабый намёк на возрождающее предчувствие чего-то интересного, хотя и абсолютно неведомого. Избавиться от тяжести ситуации полностью в ближайшие дни, а может, и месяцы надежды особо не было. Грузовики привезли будущих стратегов на Московский вокзал, с которого начиналась и на котором закончилась Андрюхина «дорога в космос». Впереди – два дня поезда. Потом – абсолютно неизведанное.

После первого десятка часов пути позитивные мысли так и не спешили возвращаться в голову. К тому же из-за того, что они должны были проезжать Брянск, предательская тоска по дому начала гложить и бередить недавнюю рану. Под хруст поедаемого сухпайка вспоминалась мамкина картошка и помидоры. Но осознание того, что детство прошло и уже не вернуться в компанию шумных одноклассников и шум дискотек, рейды по цветметовским свалкам, к возне с двигателем на велике в сарае, мерению весенних луж в сапогах, ожиданию очередного беззаботного лета и всему тому, что вдруг засияло манящим светом сожаления и тоски, – держало разум под контролем. Все уже далеко, и у всех своя жизнь. Велик с мотором давно угнали, и очередное лето уже настало. Но оно далеко не беззаботное.

Поезд был скорым и не останавливался на Втором Брянске, а слегка притормаживал. Проводники даже не опускали подножки, а некоторые и вообще не открывали дверей. Андрюха написал письмо родителям, но не был уверен, сможет ли он отправить его на станции. Открыть дверь проводника удалось уговорить. Поезд притормозил до скорости пешехода, но так и не остановился. Держась за поручень и свисая над перроном, Андрюха крикнул проходящему мимо мужику: «Отправьте, пожалуйста!» и помахал конвертом. К счастью, мужик оказался не тормозом и даже поспешил поймать конверт, но у него не было шансов. Конверт спланировал и опустился на перрон рядом с лужей метрах в пяти перед мужиком. Андрюха только успел увидеть, что тот подбежал, поднял конверт и помахал Андрюхе им, мол, «всё сделаю».

Теперь родители должны узнать, где он. Наверно, удивятся, что тот уехал на север, а через месяц написал с юга. «Что такое пара-тройка тысяч километров для бешеной собаки?» – мелькнуло в мозгу. Зелень и протоптанная вдоль путей дорожка уже начали ассоциироваться с потерянной свободой. Он ещё много раз будет наблюдать их, возвращаясь из отпуска, и всегда будет бороться с нахлынувшей тоской и атакующим из подсознания мозг предательским вопросом: «Неужели это на всю жизнь?»

Сейчас поезд в первый раз увозил его всё дальше на юг от родных и до боли знакомых мест. Постепенно природа за окном стала меняться. Начиналась жара, которая не приносила особых проблем. В вагоне была почти одна абитура. Ни детей, ни стариков. Открыли всё, что можно, и тёплый сквозняк гулял везде. Сухпай был вполне съедобным, лежать можно было сколько угодно, и большинство воспользовалось советом набираться сил и ловить момент «вынужденного оттяга», так как в ближайшие полгода он больше не наступит. Верилось с трудом.

И вот за окном появились объекты, ставшие для Андрюхи символом того Краснодара, в котором прошла его юность. Пирамидальные тополя. Это потом они дошли и обосновались в средней полосе, а сейчас разделяли перелесками именно ростовские и кубанские поля. И вот он – Краснодар. Сначала Краснодар II, а потом и главный. Всё было в диковинку для Андрюхи. Сам южный воздух, природа и даже то немногое, что удалось увидеть из крытого кузова грузовика сзади по курсу по пути с вокзала на КСП. Именно на Краевом Сборном Пункте проходили экзамены в КВВКИУРВСН. Расположенный за городом вблизи той же железной дороги, это уже не был военный лагерь, а в наличии уже имелся трёхметровый забор по периметру, давящий самим своим существованием и посяганием на свободу.

Прибыв на КСП, можайцы обнаружили, что их ждали. И ждали их далеко не с добрыми намерениями. Ситуация местной абитуре, большинство из которой были краснодарцы, была представлена так, что скоро из Можайки привезут паразитов, которые вытеснят из кандидатов многих из них. Но никто ещё не знал, сколько именно привезут можайцев. Когда же обнаружилось, что их несколько десятков, ситуация приблизилась к бунту. Явные кандидаты на вылет настраивали других краснодарцев против можайцев и призывали мстить за них. На многих это действовало.

Почувствовав со своей стороны некую агрессию против них, можайцы также начали кучковаться, и скрытое противостояние усиливалось. В ход гостеприимными краснодарцами пускались многие уловки из опыта армейской жизни предыдущих поколений. Ну, например, «велосипед». Это когда ночью сонному можайцу между пальцев ног вставляли кусок газеты и поджигали его. Ещё не проснувшись, объект атаки начинал дрыгать ногами, повторяя в воздухе движения при кручении педалей и доставляя радостное возбуждение наблюдающим. К счастью, такое противостояние длилось пару дней. После проведения мандатной комиссии всех недовольных отсеянных удалили с КСП, и оставшимся краснодарцам и можайцам ничего не оставалось делать, как искать пути мирного сосуществования.