Куявия

– Заставили себя уважать…

– Это мы сделали еще в прошлый раз, – напомнил Иггельд.

– …и заставили себя бояться, – закончил Аснерд. Он сам чувствовал, что в его суровом голосе звучит неподдельное удивление. – А это самый благоприятный для вас момент, чтобы начать переговоры.

– Зачем? – спросил Иггельд. Поправился: – Почему?

Аснерд прогрохотал мощно:

– А ради кого сражаетесь, повторяю, столь упорно и доблестно? Ради Тулея, что бежал от наших войск как заяц?.. Бросил столицу, бросил людей… Разве не его обязанность обнажить меч и защищать страну до последней капли крови, до последнего вскрика? Вы сражаетесь за правителя, которого вообще нет!

На стене настала тишина. Иггельд ощутил, даже не поворачивая головы, что его люди поникли. Аснерд прав, их Долина – последнее пятнышко, куда еще не ступило копыто артанского коня. Но это не значит, что вот так возьмут и отдадут его артанам.

– Ты прав, – сказал он медленно, – нам вроде бы не из-за чего сражаться, как… куявам. Тулея нет, войска нет, все города и земли захвачены вами. Но, Аснерд, под шкурой любого куява, если хорошенько поскрести, найдешь просто человека. Это уже потом, расселяясь по разным землям, человек становится куявом, артанином, славом… Так вот сейчас, когда пала Куя-вия, нам вроде бы не из-за чего сражаться как куявам, но есть из-за чего стоять насмерть как людям.

Аснерд задрал голову, теперь он в самом деле казался Иггельду мелким и незначительным человечком на карикатурной лошади с растопыренными ногами.

– Что-то я тебя не понимаю, – проговорил он в затруднении. – Был бы ты артанином, я бы сказал, что деретесь ради славы, чести и доблести. Но куявы… Из-за чего? Не понимаю. Но вижу, что будете драться. По глазам вижу, по голосу слышу, по всем вашим рылам заметно. Но я, ты же знаешь, к тебе расположен… И помню твою неоценимую помощь! Потому еще раз напоминаю: время для вас самое выгодное! Вы можете сдаться на самых выгодных условиях. Вы можете выговорить даже право оставить в живых своих драконов! Подумайте, не это ли для вас самое главное? Не ради ли драконов вы забрались так высоко в горы?

Иггельд быстро посмотрел направо, налево. Люди стояли поникшие, артанского военачальника слушали со страхом и надеждой. Аснерд просто и убедительно напомнил о страшной мощи артан, об ужасающем разгроме всех куявских войск, о таких захваченных крепостях, как Шарукань, Белая Вежа, Черный Утес, считавшихся неприступными, о взятых с легкостью городах Плотск, Резаньск, Орешек и многих других, чьи стены не уступали крепостным, о неизмеримых землях, населенных густо, что покорились, смирились, покорно платят дань захватчикам, а те нагло глумятся над их святынями, в их храмах устраивают конюшни.

– Не трать слов, артанин, – сказал Иггельд, он нарочито не назвал Аснерда по имени. – Возвращайся и начинай штурм. Или осаду, что хочешь. Все равно вы умрете здесь все.

Аснерд хмыкнул, повернул коня, держался он молодцевато, но Иггельду впервые почудилась в движениях старого полководца усталость. Князья и военачальники смотрели вслед, князь Цвигун вздохнул:

– Ответил красиво, достойно!.. Но как мы его доняли, а? Ведь он обещал даже драконов пощадить!

– Врет, – бросил Иггельд.

– Как, сам Аснерд?

– Да, – ответил Иггельд кратко. – Щадить или не щадить драконов – не в его власти.

* * *

Уцелевших куявов из войска князя Бруна даже Аснерд не решился добить, они ушли на равнину, где разнесли вести, что одна крохотная горная долина все еще держится, сражается, даже наносит тяжелые удары лучшему полководцу Артании. Это ответная песня Куявии, разбитой, униженной, раздавленной, опозоренной. Она звучала пока что едва-едва, но ее услышали. Ее услышали! По стране пошли слухи, что в дальнем горном гнезде нашлись орлы, что защищаются, не покоряются… и не покорятся. И если погибнут, то своим примером навсегда станут укором тем, кто покорно склонил шею, только бы сохранить свою посуду и тряпки в доме:

Придон пообещал прислать особо мощные катапульты, что смогут забрасывать камни даже на другой конец Долины. Никто и ничто не укроется, а во всей Долине не останется места, куда теперь не будут падать камни. Аснерд через трубачей постарался, чтобы об этом узнали в Долине. Иггельд предпочел, чтобы лучники на стене смолчали дома о таком грядущем. Но те, конечно же, поделились новостью с домашними.

Вся Долина гудела, к радости Иггельда, особого страха не было: всяк прикидывал, в каких пещерах и щелях укрыть жен и детей, где расширить, приспособить для жилья Аснерд выслал горцев-артан навстречу большим катапультам, чтобы поскорее доставить их на место. Начали поступать бревна, ремни, искусно вырезанные части из дерева, выкованные кузнецами металлические части. Катапульты поспешно собирали под присмотром опытных мастеров, пробовали, но прибывшие принесли и не совсем уж радостные вести.

Куявия еще от людей Антланца узнала, что в горах остался непокоренный клочок куявской земли, а потом слухи подтвердили остатки людей Бруна. О Долине Иггельда говорили, спорили, передавали друг другу вести, слухи. Эта битва выросла до невероятных размеров. Здесь, оказывается, с одной стороны дерутся черные, как будто вымазанные в смоле, дурно пахнущие великаны-артане, а им противостоят сверкающие чистые и прекрасные обликом куявы, исполненные чистоты, благородства и доблести. Они упорно бьются с подлыми и бесчестными артанами, исполненными мерзости, трусости и коварства…

Услышав это, Аснерд заскрипел зубами, велел начать обстрел стены, а сам ушел в шатер и почти сутки не показывался, пребывая в тяжелом состоянии духа. До чего же непостоянен человеческий дух, совсем недавно сами же куявы справедливо считали себя подлым и бесчестным народом, даже гордились и бравировали этим, а вот артан полагали народом доблестным, отважным, преисполненным чести, благородства и верности слову.

Теперь же, по слухам, по всей стране начали исчезать артане. Нет, нападать никто не нападал, все артанские отряды передвигаются по Куявии, встречая только униженные поклоны, но если артанин остается на ночь в одиночестве в куявском селении, то утром могут не найти. А если и найдут, то утонувшего в реке, упавшего в колодец, придавленного рухнувшим деревом…

Даже те куявы, что покорились и служили артанам, начинали посматривать дерзко, с невинным видом интересовались, правда ли, что какие-то горцы посмели «е покориться великому и непобедимому Придону?

Иггельд, пользуясь передышкой, сам перевозил на Малыше десятки мешков муки, Чудин и Шварн, а также Яська по три раза в день вылетали на склады, забирали запасы. Один склад артане обнаружили и сожгли, но Шварн успел не только уйти, но и набросился на них сверху, побил со своим драконом, растоптал и уничтожил весь отряд. Вернулся бледный, с выкатившимися глазами, губы тряслись, а когда рассказал Иггельду, тот похвалил:

– Да ты успокойся, успокойся!.. Ничего с ним не станется Мой Черныш тоже человечины попробовал, и – ничего. Людоедом не стал.

Шварн посмотрел дикими глазами.

– Да при чем тут Храпун?.. Это я попробовал, я!

– Человечины?

– Да! Я же убивал людей, понял?

Иггельд кивнул, чувствуя легкую печаль.

– Шварн, я думал, ты старше меня… А ты, оказывается, еще не убивал.

– Ох, Иггельд! Тебе хорошо, ты – железный. А я как вспомню, как они кричали… Как же, стойкие и несокрушимые! Когда Храпун придавил и рвал на части, они ж… у меня в ушах до сих пор эти крики!