Кыся

– Нравится тебе море, КЫСЯ?..

Тьфу, пропади ты пропадом!.. Тут же в черноту холодного ночного неба взлетели и там исчезли - и мой Шура, и наш дом, и наша квартира, и настежь распахнутое окно...

Дрожащие крыши пятиэтажек оказались небольшими волнами, косо бегущими нам наперерез, а оранжево-абажурный свет из окон высоких домов превратился в свет нашего корабля.

И я сижу между теплых ног Водилы, посередине черт знает какого количества тревожной черной холодной воды на носу огромного корабля, очень похожего на гигантский двенадцатиэтажный десятиподъездный дом, который только недавно выстроили напротив нашего с Шурой дома. Увижу ли я его когда-нибудь?..

– Что молчишь, Кыся? Как тебе море?..
– и большая жесткая шершавая ладонь Водилы нежно погладила меня по голове.

Вот тут я совсем расклеился! Мне вдруг захотелось стать совсем-совсем маленьким Котенкам и ткнуться носом в родной, пахнущий молоком и мамой сосок, ощутить тепло и податливую ласковость ее большого тела, подлезть под ее переднюю лапу, закрыть глаза и сладко заснуть, зная, что в эту секунду я защищен от всего на свете... Поразительно! Я же никогда в жизни ее не вспоминал!.. Я даже не знаю, как она выглядела... Что со мной?!

И уже не отдавая себе отчета в своих действиях, абсолютно рефлекторно, я сделал то, чего никогда не ожидал от самого себя, - я лизнул руку Водилы!

– Ах, ты ж моя Кыся...
– растроганно шепнул Водила и сказал Лысому: Айда в ночной бар! По соточке пропустим, пивком переложим, Кысю покормим...

* * *

Я же в ночном баре никогда в жизни не был. Я про "ночной бар" один только раз от Шуры Плоткина слышал.

Помню, вернулся раз Шура под утро домой - трезвый, злой, раздраженный! Так ему там не понравилось. Все, помню, матерился - цены сумасшедшие, выпивку подают какими-то наперстками; бармены в Запад играют, так сказать, пытаются создать атмосферу "изячной заграничной жизни", пожрать нечего; сегодняшнее "деловое" жлобье в красных пиджачках с блядями гуляют под большое декольте - прикуривают от стодолларовых бумажек; тут же их бандиты в кожаных курточках и два-три перепуганных иностранца в потертых джинсиках. И мой Шура Плоткин, которого один из этих иностранцев и пригласил. Как журналист - журналиста...

Так что о ночном баре у меня были самые неважненькие представления. Потому что Шура зря ничего хаять не станет.

А тут, когда Водила принес меня в ночной бар, поставил сумку на диванчик рядом с собой и расстегнул у меня над головой молнию, я слегка высунулся, огляделся и офонарел! Красиво - слов нет!!! Почти так же, как в шашлычной у Сурена Гургеновича. Только в тысячу раз красивее!..

М-да... Тут Сурен Гургенович проигрывал со страшной силой! И в ассортименте напитков, и в интерьере, и вообще...

Зато в защиту Сурена Гургеновича должен заметить, что таких аппетитных запахов, как в нашей шашлычной, здесь, конечно, не было. Запахи в ночном корабельном баре, прямо скажем, были - не фонтан. Слегка алкоголем, чуть-чуть пивом, еле-еле какими-то бутербродиками, жареными орешками и...

...клянусь, сильно попахивало нашим братом - Котом! .. Вот это да!

Я сразу подумал, что кто-то из посетителей бара с собой тоже Кота принес. Огляделся кругом - ни души. Только Лысый, мой Водила и я. И все. А тянет котовым запахом прямо из-за стойки, за которой пожилой мужик в голубой жилетке и голубой "бабочке" моет стаканы и рюмки. Увидел он моего Водилу и говорит:

– Привет! Ну как, эта черненькая тебе ничего не откусила?

– Ладно тебе...
– неожиданно застенчиво прервал его мой Водила.
– Ты нам по полторашечке беленькой сделай и пивка холодненького. И орешков на загрыз. О'кей?

– Ноу проблем! "Фишер" будешь?

– У тебя "Фишер" есть?!
– удивился Водила.

– Для своих держу, - подмигнул мужик в голубой жилетке.
– Покурите, сейчас принесу.

– Что за "Фишер"?
– удивился Лысый.

– Пиво такое. Лучше "Карлсберга", лучше "Туборга", лучше любого... Очень редко им его поставляют. И мало.

– Я смотрю, тебя тут все знают, - позавидовал Лысый.

– Нет, не все. Новенькие - те и в упор не видят. А кто давно плавает, - те, конечно. Я ж только в "Совтрансавто" двадцать лет отышачил. И который год уже на фирму вкалываю. Считай, минимум раз в месяц я со своей лайбой плыву туда и обратно. Я этого бармена уже лет пятнадцать знаю...

Тут Бармен принес Водиле и Лысому водку, пиво, орешки и даже сухарики с запеченным сыром.

Шура их просто обожал! Сам запекал в нашей духовке, всех угощал и ужасно хвастался этими сухариками. На меня прямо домом нашим пахнуло!..

– Не заложишь?
– спросил Водила у Бармена и приоткрыл сумку над моей головой.
– Гляди, какую я животную везу. У тебя пожрать для него ничего не найдется?

Бармен посмотрел на меня, усмехнулся и спросил Водилу:

– Сколько на твоих?

– Пять минут четвертого.

– Все!
– решительно произнес Бармен.
– Имеем право.

Он закрыл двери бара на ключ, погасил свет, оставив его только над нашим столом и своей стойкой. Сразу стало даже уютнее...

Потом он пошел за стойку, снял с бутербродов разную всячину и все это сложил на небольшой подносик. Туда же он поставил глубокую плошку, типа Шуриной пиалы, которую ему подарила та наша киргизская китаянка. А в плошку налил до краев сливок из красивого картонного пакета. Все это притащил к нашему столу и сказал:

– Зная тебя, думаю, что и ты меня не заложишь...
– и снова пошел за стойку бара.

Оттуда он вышел, держа на руках огромного толстого белого пушистого Кота. Так вот, чей это запах почуял я с самого начала!

Кот висел на руках Бармена без каких-либо признаков жизни. Если бы не его сонные, вяло мигающие глаза, я подумал бы, что он мертв.

– Твоего как зовут?
– спросил Бармен.

– Кыся... Может, Барсик там. Или Мурзик. Хрен его знает... Я его "Кысей" зову.

– А моего - Рудольф, - Бармен поставил тарелку со жратвой и сливками под стол между своим Котом и мною и сказал нам: - Знакомьтесь, ребята. Надеюсь, поделитесь по-братски...

Я тут же приготовился было к драке, но толстый Рудольф посмотрел на меня своим сонным глазом и нехотя промямлил по-нашему:

– Ты, давай, лопай... Меня уже тошнит смотреть на все это. Не стесняйся. Как тебя?.. "Кыся", что ли?..

– Мартын меня зовут, - ответил я и понял, что драка не состоится.

Бармен принес для себя большую домашнюю фаянсовую чашку с крепким горячим чаем и присел за наш столик.

– А водочки?
– спросил его Лысый, но Бармен отрицательно покачал головой.