Кыся

– Водила?

– Да. А то твой Водила сейчас допьет пиво и унесет тебя в этой идиотской сумке. И ты ни черта не успеешь узнать. Заткнись. Понял?

Вот тут мне показалось, что сейчас я услышу то, чего мне так не хватало! И я покорно сказал Рудольфу:

– Понял, понял... Все! Молчу, - и действительно заткнулся.

– После вчерашнего нашего разговора я много думал...
– смущенно проговорил Рудольф.
– Не насчет Кошек... Тут, я полагаю, нужно поставить крест уже навсегда.

– Ну, что ты, Рудик...
– фальшиво вставил я.

– Заткнись. Я много думал про твою клятву. Когда ты говорил про своего Шуру Плотникова...

– Плоткина, - поправил я его.

– Неважно, - сказал он.
– Я подумал - хватит! Пора расставить точки над "и".

– Это чего такое?
– спросил я.

– В смысле - пора назвать вещи своими именами. Помнишь, когда ты спросил меня - не плохо ли мне, я сказал, что мне-то хорошо, а вот тебе плохо.

– Да.

– Так вот. Слушай. Сегодня утром, когда бар был еще закрыт и мой готовил вчерашнюю выручку к сдаче в бухгалтерию, раздался стук в дверь...

И Рудик рассказал абсолютно леденящую душу историю.

Я постараюсь кратко пересказать ее чуточку по-своему, потому что Рудик все время прерывал основной сюжет длинными и красочными отступлениями, в которых было все: и плач о проданной за кусок ветчины чести и свободе, стенания о загубленных в этой плавучей коробке годах, куча ФИЛОСОФСКИХ СЕНТЕНЦИЙ (так выражался Рудольф - я тут не при чем) о нравственном падении общества и самого Рудика, о поголовной искалеченности душ и так далее...

Нетрудно представить, как Рудик замусорил этим свой рассказ, если за это время мой Водила, слава Богу и на здоровье, не торопясь, успел высосать четыре бутылки "Фишера". Итак.

...Когда раздался стук в дверь бара, Бармен запер рассортированную валюту в стенной сейфик, завесил его большим календарем Балтийского морского пароходства и вышел из комнатки. В дверь бара постучали еще раз. Рудик клянется, что стук повторился с определенно заданной ритмичностью. Не спрашивая "Кто там?" Бармен приоткрыл дверь и впустил в бар... Лысого!

Как утверждает Рудик, Лысого бил нервный колотун. Бармен запер двери на ключ и спросил его:

– Ты чего дергаешься, как свинья на веревке?

– Пойдем в твою каптерку, - дрожащим голосом сказал Лысый.

Но Бармен откупорил банку "Туборга" и пододвинул ее Лысому.

– Пей. И стой здесь. Ты зашел опохмелиться после вчерашнего. Это часто бывает. Я пожалел тебя и нарушил инструкцию - впустил тебя в неположенное время. Невелика беда. А в каптерке - это уже "сговор". Мало ли кто из наших захочет заглянуть ко мне на такую же опохмелку? Бабки нашел?

– Да, где вы сказали. Но там две пачки по пять штук.

– Правильно. Так и должно быть. Одна тебе, вторая - твоему подельнику. Ему сейчас денежка - ой, как нужна! У него все, что нашустрит - на лекарства для его бабы уходит, на гимназию для дочки... Так что ему лишних пять штук совсем не помешают.

– А если он не согласится?
– спросил Лысый.

Тогда-то и произошло то, что привело Рудика к решению начать новую жизнь.

Бармен внимательно посмотрел на Лысого через стойку бара, натянул на правую руку резиновую перчатку для мытья посуды, вынул из-под стойки небольшой пистолет с длинным глушителем (мы с Шурой такие пистолеты раз сто видели по телевизору!), второй рукой сгреб Лысого за отвороты куртки, а пистолет сунул ему под нос. И сказал негромко, но отчетливо:

– Так вот, если он не согласится перегрузить ту пачку из своего фургона в микроавтобус "Тойота" с мюнхенскими номерами "М-СН 74-26", который пойдет за вами от самого Киля, ты вот из этой "дуры" отправишь его гулять по небу. А вторые пять косых заберешь себе. Как за сверхурочные. Понял?

– и отпустил Лысого, сунув ему пистолет за пазуху.

Лысый чуть не заплакал:

– Да вы что?! Я на такое не подписывался!..

Бармен стянул резиновую перчатку с руки и доходчиво объяснил Лысому, что если он этого не сделает, то тогда ему на помощь придет водитель микроавтобуса "Тойота". Он профессионал высокого класса, и Бармен думает, что ему будет достаточно трех-четырех секунд, чтобы отправить на тот свет и моего Водилу, и Лысого одновременно. Так что пусть Лысый сам решает - стать бедным и мертвым, или остаться живым и богатым.

А еще Бармен открытым текстом сказал, что это его последнее дело - он собирается на покой и рисковать провалом операции не имеет никакого права. В этом деле завязаны такие люди, что Лысый может умереть от испуга, если Бармен назовет хоть одну фамилию! Хотя в средствах массовой информации встречает эти имена чуть ли не каждый день. Вот такие пироги, добавил Бармен.

Тем более, что это Он запродал моего Водилу на ту винно-водочную фирму. Он рассчитал всю операцию. Он придумал способ транспортировки взять пачку десятимиллиметровой фанеры в пятьдесят листов, и в сорока шести вырезать круг диаметром в один метр. И образовавшееся пространство забить пачками кокаина, прикрыв сверху и снизу двумя листами фанеры с каждой стороны. А уже потом запечатать эту пачку - полтора метра на полтора, - в плотный полиэтилен.

Это Он на всякий случай купил ту смену русской таможни, которая отправляла судно в этот рейс. Это Его немецкие партнеры постараются всеми силами смягчить внимание германской таможни, несмотря на все новые веяния. Это Его последнее дело, и он должен выиграть его любой ценой!

– Судя по тому, как Мой был откровенен, я понял, что Лысому никогда не остаться живым и богатым, - мудро заметил Рудик.
– Как только его функции закончатся - он сразу же станет бедным и мертвым.

Ну вот, я и получил недостающие звенья в этой цепи... Я только с Барменом пролопушил. Но, наверное, он был слишком умный для меня.

Я внимательно слушал толстого Рудольфа, а внутри, где-то между ушей, все время билась одна и та же мыслишка, почему-то раньше не возникавшая: какого черта я с самого начала посчитал, что обязан ехать с Водилой на целый месяц в Германию к какому-то там Сименсу! Почему мне не пришло в голову слинять с этого грузовика сразу же по приходе корабля в Киль и спокойненько остаться на судне, точно зная, что через три дня я снова вернусь в Петербург, улягусь в собственное кресло и буду безмятежно подремывать в ожидании возвращения Шуры из редакции...

* * *

Естественно, это не ускользнуло от Рудольфа. Вероятно, слишком сильно меня захватила эта запоздалая идейка!

– Послушай, Мартын, - задумчиво сказал Рудик, старательно отводя глаза в сторону.
– А почему бы тебе не остаться на судне? Ведь через трое суток мы снова будем в Питере, и ты вернешься к своему Шуре. А, Мартын? Ну, почему МЫ должны участвовать в ИХ делах?!

– О чем он еще говорил?
– спросил я.