Кыся

– И знаешь, что, Кыся? Если они мне, действительно, какую-нибудь срань в фуру подбросили - слово даю, что вон тот, - Водила показал на идущий впереди фургон Лысого, - наверняка, в этом деле хвост замочил!

Мне так понравилось это выражение - "замочил хвост"! Потрясающе! Нужно запомнить. Очень может пригодиться...

– Уж больно он шустрил при погрузке, - вспомнил Водила.
– Я еще тогда подумал - чего он так суетится? И потом... Помнишь, Кыся, когда ночью Бармен вдруг про наркотики заговорил... Не, ты ни хрена тогда, наверное, не слышал - вы там с Рудольфом под столом по буфету гуляли. А я видел, как мой этот лысый сокамерник занервничал!..

"Да видел я все, Водила!
– мысленно завопил я.
– Во всем этом деле самый страшный человек - Бармен!!! Это он тебя подсунул той фирме, он тебя запродал Сименсу на месяц!.. Он велел Лысому пристрелить тебя, если ты не согласишься на их условия! Он дал Лысому пистолет с глушителем! Видел по телевизору такие?! Когда я сказал тебе, что Лысый вооружен, ты почему-то не обратил на это внимания. Думай, Водила, думай!.."

От волнения я даже не заметил, что дословно повторил фразу Кота-Бродяги, сказанную им мне тогда - в пилипенковском фургончике.

– Вот я и думаю...
– почти впрямую ответил мне Водила.
– Что за этим стоит кто-то очень крутой. Который и меня хорошо знает, и бабок у него хоть жопой ешь. Чтобы и за дурь отстегнуть, и вокруг всех купить. Ну, и не без своих людей здесь, конечно. В Германии. А может, и еще где... И из рук они свой товар так просто не выпустят. Если все и вправду так, кто же дирижирует всей этой филармонией?.. А, Кыся?

"БАРМЕН!!!" От злости я чуть не укусил Водилу за ухо!

– Неужто, бармен?!
– вдруг спросил Водила и потрясенно посмотрел мне в глаза.

* * *

Чего делать на скорости сто двадцать километров в час, конечно, не следовало. Наша огромная машина непроизвольно вильнула из крайнего правого ряда в средний, и обгонявший нас бельгийский автобус от ужаса истерически засигналил и замигал всеми своими фарами.

Водила тут же вывернул руль вправо, вернулся в свой ряд и, глядя теперь только вперед, жестко повторил уже даже без намека на вопросительную интонацию:

– БАРМЕН...

И физиономия Водилы застыла в неподвижном, жутковатом и беспощадном выражении, как у рабочего со скульптуры "Булыжник - оружие пролетариата". Я когда-то про такие скульптуры видел целую передачу по телевизору.

* * *

На подъезде к Ганноверу мой Водила знал уже все!

Последние полчаса, видимо на нервной почве, а попросту говоря, на обоюдном вздрюче, наш телепатический Контакт по доктору Шелдрейсу превратился в быстрый диалог двоих, понимающих друг друга не только "с полуслова", но и "с полувзгляда".

Так мы с Водилой в жилу настроились на одну волну! О чем этот симпатяга Ричард Шелдрейс даже и мечтать не мог в своей Англии. Он и не подозревал, что два обыкновенных, беспородных русских - я и Водила, - настолько расширят границы его теории.

– На чем зтот убивец должен за нами ехать?
– спрашивал Водила и внимательно поглядывал по сторонам и в оба зеркала.

"Микроавтобус "Тойота" с мюнхенскими номерами - "М-СН"..."

– По ихнему, это "М-ЦеХа". А цифры запомнил?

"Нет. С цифрами у меня с детства заморочки..."

– Ну, ты даешь, Кыся... Цифры же - самое главное! Что еще говорил Бармен?

"Что это его последнее дело. Потом он уходит на покой".

– Покой я ему, суке, гарантирую. А кто из двоих должен меня на тот свет отправить?

"Или Лысый, или тот - из "Тойоты". Но тогда и Лысого с тобою вместе".

– Ага... А они ху-ху не хо-хо? Бляди!

"Как только они перегрузят кокаин - ты им больше не нужен..."

– Я им уже не нужен, Кыся. Перевез дурь через границу - и ладушки... Когда в деле корячатся такие бешеные бабки и торчат такие крупные фигура, как говорил Бармен, - кто же меня в живых оставит? Так что ты, Кыся, если что начнется - не высовывайся. Я и сам справлюсь...

"Дурак ты, Водила! Мы с Шурой никогда своих не закладывали! Учти, те оба с оружием..."

– Хер я положил на их оружие. Не боись, Кыся - прорвемся. И еще шороху наделаем. И на ночевку в Нюренберге пусть они не рассчитывают. Сейчас в Ганновере пообедаем с тобой, заправился под завязку и почешем мимо Нюренберга с песнями аж до Мюнхена. По дороге они с нами ни хрена не сделают. А там поглядим...

"Сколько мы уже от Киля проехали?" - спросил я.

– Километров двести пятьдесят. А что?

"А до Мюнхена еще далеко?"

– Примерно, шестьсот с небольшим. Тебе-то это зачем?

"Устанешь так, что они нас голыми руками возьмут".

– Не смеши меня, Кыся. Когда я работал на внутрисоюзных рейсах - я по полторы тыщи верст без сменщика и без отдыха шуровал по нашим советским колдоебинам и выебинам. И на чем?! На стошестидесятисильной "Шкоде" с рефрижиратором!.. А у нас с тобой почти четыре сотни лошадей вот под этим шведским капотом. И дорожка - лабораторная... Об чем ты, Кыся! Как говорят в Одессе - мне с вас смешно.

"Ты тогда был моложе..."

– Зато, сейчас я умнее. Гляди, Кыся, как эта лайба ходит!

И Водила пошел на обгон грузовика Лысого.

Я вообще-то ни хрена не понимаю в вождении автомобиля, но по-моему, Водила это делал мастерски!

Ах, как я в эту секунду пожалел, что с нами нет Шуры Плоткина! Во-первых, потому, что ВТРОЕМ мы наверняка бы нашли выход из создавшегося положения. А во-вторых, мне бы так хотелось, чтобы Шура увидел меня сейчас - мчащегося по роскошному германскому автобану в замечательном огромном шведском грузовике, запросто и на равных болтающего с Водилой этого грузовика, которьй вполне мог бы стать Шуриным приятелем.

Но еще больше я пожалел, что рядом с нами нет Шуры, когда мы остановились на обед и заправку под Ганновером!

Он же никогда не владел таких автозаправочных станций... Где, кроме бензина и дизельного топлива, Шура мог бы купить себе все, что взбрело бы ему в голову - от немецкой бутылки водки с милым названием "Ельцин" и американской шапочки с большим козырьком и надписью "Я люблю Нью-Йорк" до автомобильного аккумулятора и шин любого размера.

Здесь же Шура мог бы сходить в неправдоподобно чистенький туалет без запахов мочи и кала, принять горячий душ; пообедать в очень красивом ресторане или (как мы с Водилой и Лысым) в столовой самообслуживания с невероятно аппетитной жратвой; тут же Шура мог бы снять уютную комнатку с ванной в мотеле и переночевать под телевизор с двадцатью шестью программами из Германии, Австрии, Америки, Англии, Франции, Италии и даже Турции, как сказал мне Водила.