Кыся

Вот что увидел я и чего никогда, к сожалению, не видел мой Шура Плоткин. Подозреваю, что и я все это увидел из-за экстремальности ситуации.

Как говорится - не было бы счастья, да несчастье помогло: приехав на эту "заправку", Водила не оставил меня в кабине, а посадил в сумку, ремень перекинул через плечо и потащил меня по всему этому сказочному придорожному раю, приговаривая тихо:

– А хер их знает, может, они захотят взорвать нашу машину?.. Сейчас это очень даже модно. Мало ли что им в башку встрянет... Так что давай-ка, Кыся, порознь не гулять. Куда я, туда и ты. О'кей? С этой минуты мы оба на военном положении - только вместе! Приказ понял?

Я чего-то муркнул ему в ответ, и Водила добавил:

– А кроме всего, это тебе и поглядеть полезно. Такого у нас в России, к сожалению, еще лет сто не увидишь. А в Германии на каждом шагу. Это их сильная сторона...

То, что такие автозаправочные станции не просто "сильная", а ОЧЕНЬ сильная сторона немцев, я убедился, когда при входе в столовую вдруг увидел две пластмассовые миски на низких подставках. В одной миске были навалены аккуратненькие кубики тушеного мяса с какой-то пахучей подливкой, а в другой - чистая, свежая вода.

Сверху, над мисками, было написано - "Хунде-Бар", что по-нашему, оказывается, - "Собачий Бар"! Так мне перевел Водила и объяснил, что проезжающие мимо Собаки могут тут бесплатно перекусить и утолить жажду.

– Лопай, Кыся. Халява, - сказал мне Водила и поставил сумку со мной прямо у мисок.

Не вылезая из сумки, я немного попил воды, а мясо есть не стал из-за подливы. Хека у них в этом "Хунде-Баре", конечно, не было. Их халява о нашем хеке даже представления не имела.

Но несмотря на подливу, несмотря на то, что само название "Хунде-Бар" для меня звучало несколько оскорбительно, - можно было вспомнить не только о Собаках, но и о Котах, разъезжающих по германским дорогам, сама идея создания такой кормушки показалась мне просто превосходной!

Лысый в Германии был всего во второй раз, языка не знал ни словечка, и поэтому не отставал от нас ни на шаг. А может быть, и не только поэтому. Может, ему хотелось найти наиболее подходящий момент, чтобы поговорить с Водилой насчет кокаина, предложить ему те пять тысяч долларов и договориться насчет возможности перегрузки той "фанеры" в "Тойоту". Которой, кстати, почему-то все не было и не было...

Я чувствовал, что Лысый в глубине души молится своему Господу Богу, чтобы мой Водила согласился на все его предложения и взял бы пять тысяч долларов.Чтобы Лысому не пришлось хвататься за пистолет с глушителем.

На голове у Лысого красовался зеленый военный берет десантника, снизу обшитый тоненькой полоской коричневой кожи. Полностью закрывал лысину. Джинсовая куртка распахнута - и всему миру была предъявлена бьющая по глазам ярко-красная рубашка с выпущенным на куртку воротником. Я уж грешным делом подумал, что Лысый специально надел такую рубаху, чтобы тот Тип из "Тойоты" с мюнхенскими номерами мог его сразу узнать.

К слову сказать, я обнюхал Лысого со всех сторон и оружейного запаха не обнаружил. Наверное, на время пересечения границы Лысый заныкал пистолет в одну из коробок с водкой в своем фургоне.

По логическому развитию событий случай напрямую поговорить с моим Водилой представился Лысому в столовой самообслуживания, где мы втроем обедали.

Я на секунду отвлекусь от всей этой сволочной криминальной истории, чтобы поведать о блюде, которого я никогда в своей жизни раньше не пробовал и узнал о его изумительном существовании только лишь на той автозаправочной станции под Ганновером.

Интересно, ел ли когда-нибудь мой Шура Плоткин "татарский бифштекс?!" Не знаю, не знаю...

А вот я - ел! Я его ел в центре самой богатой страны Европы, как сказал мне мой Водила. А еще он сказал, когда принес мне "татарский бифштекс":

– Я, Кыся, поглядел у "Хунде-Бара" - ты тушонку с подливой не очень уважаешь. Может, тебе эта хреновина подойдет? Мне лично она жутко нравится.

И показывает мне тарелку, на которой лежит такой довольно крупной лепешкой одуряюще пахнущий сырой мясной фарш! А вокруг него - кучка мелко нарезанного лука, горка порубленных в крошево соленых огурчиков и штук десять моих любимых оливок без косточек!

– Етиттвоюмать!
– удивился Лысый.
– Ну, ты даешь, парень!.. Так ты обе эти тарелки с сырым мясом коту взял, что ли?!.

– Нет. Одну - себе, а что?

– Так они же по двенадцать марок!.. Я же видел...

– Ну, и что?

– Как "что"?!.. Это же почти по девять долларов!..

– А и хер с ним, - сказал Водила.
– Лично мне - Кот дороже.

Мне это так понравилось, что я даже об его ногу потерся.

А Водила... Вот он иногда такой умный, такой сообразительный бывает, а иногда - мудак мудаком... Водила, видишь ли, подумал, что я так выражаю свое нетерпение скорей пожрать, и говорит:

– Не торопись, Кыся, не торопись. Я вот только эти приправки себе ссыплю, а то ты их вряд ли есть будешь.

И сгребает с моей тарелки в свою - лук, соленые огурчики и оливки.

Вот когда он дошел до оливок - тут уж извините! Я пулей вылетел из сумки к нему на колени, мгновенно подцепил когтями пару оливок и быстренько отправил их себе в рот!

За маслины и оливки я могу, по выражению Шуры Плоткина, "продать план родного завода". Шура считал, что такой гастрономический изыск - подтверждение моей яркой индивидуальности.

С тех пор, как Шура случайно обнаружил мою необъяснимую страсть к этому, далеко не кошачьему продукту, он мне с каждого гонорара, с каждого аванса, с любой халтурки покупал банку консервированных оливок и первое время даже устраивал маленькие представления для своих друзей. Он брал самую большую оливку в зубы, опускался на ковер, становился на карачки и, оскалившись, тянулся ко мне. Я подходил и осторожно зубами вынимал изо рта Шуры эту оливку под шумные аплодисменты присутствующих.

Если же гостей не было, а оливки имелись, то мы все равно частенько исполняли этот, как говорил Шура, "смертельный номер". Просто так. Друг для друга.

Иногда, глядя на то, как я лопаю оливки или маслины, Шура вспоминал какую-то "чеховскую Кошку", которая жрала с голодухи огурцы.

Долгое время я думал, что "чеховская Кошка" - название неизвестной мне кошачьей породы. Вроде "сиамской Кошки" или "сибирской".

Но потом узнал от Шуры, что Чехов, вроде моего Плоткина, тоже был литератором, и Шура его очень любил и уважал. А вот как сам Чехов относился к моему Плоткину - об этом никогда разговора не было.

* * *