Кыся

– Вот что пришло мне сейчас в голову...

То, что э т о (?) пришло ему в голову гораздо раньше - я хвост кладу на плаху!

– Неподалеку от моего дома, на самой окраине Грюнвальда, - продолжил профессор, и я увидел, как вытянулись рожи у Эриха и Руджеро, а Хельга иронически подняла брови. Грюнвальд - самый, что ни есть, миллионерский район Мюнхена!
– живет один мой старинный приятель и, в некотором роде, пациент... Несмотря на ощутимую разницу в возрасте - он старше меня лет на двадцать, нам никогда не бывает скучно друг с другом. В те редкие часы, когда я бываю свободен. Он-то свободен круглосуточно. Он человек одинокий, с очень серьезными средствами и может содержать целый штат прислуги - и шофера, и садовника, и кухарку, и еще кого-то... Друзей у него, практически кроме меня, нету. Он человек резкий, эксцентричный, высоко и разносторонне образованный, и общение с ним, прямо скажем, несколько затруднительно для посторонних. Так как у него уже многолетние и, с моей точки зрения, почти непоправимые возрастные проблемы со здоровьем - без угрозы жизни, но достаточно неприятные, - то у меня с ним отношения налажены. Хотя его проблемы не совсем в моей компетенции... Так вот, он с наслаждением мотается по всему свету, а совсем недавно говорил мне, что безумно хочет посетить Россию в период стыка времен распада и возрождения! Я знаю, что он не переваривает собак. А вот как он относится к Котам - я не имею понятия. Может быть, попробуем ему позвонить?..

Наш диван - Таня, Хельга и я, в отличие от двухместного диванчика с Эрихом и Руджеро, прекрасно понял, что это был монолог только для одного зрителя - для фрау Тани Кох.

Таня это поняла понятно почему - помимо того, что она была Главным и Единственным зрителем, она была еще и Героиней этого небольшого спектакля...

Я - потому, что это - Я! Я про Людей иногда столько понимаю, что половину этого ПОНИМАНИЯ хотелось бы зачеркнуть...

А Хельга все поняла про профессора и Таню своим Женско-Кошачьим чутьем, которое намного выше любых Мужских деловых достоинств, и отчасти сродни ПОНИМАНИЮ и ПРЕДВИДЕНИЮ среднего неглупого Кота...

Эрих и Руджеро выслушали весь этот монолог профессора с трепетным волнением, восприняли все за звонкую монету, в масштабе один к одному, и были совершенно очарованы готовностью профессора "помочь немецко-итальянской фирме Шредер и Манфреди в ее коммерческих проблемах".

– Я могу воспользоваться вашим телефоном?
– спросил профессор.

Эрих и Руджеро в четыре руки молниеносно подали профессору телефон и снова замерли на своем двухместном диванчике.

– Этот телефон рассчитан на "громкую связь"?
– спросил фон Дейн, разглядывая аппарат.

– Да, герр профессор! Нужно нажать вот здесь...
– и Эрих показал на корпусе аппарата нужную кнопку.

– Я не хочу делать секрета из разговора с моим приятелем. Еще меньше мне хотелось бы потом вспоминать, что он мне ответил и пересказывать это вам своими словами, - продолжая спектакль, сказал профессор.
– Поэтому я сейчас нажму кнопочку и вы будете все сами слышать. Все, что ответит мой старый друг на наше предложение...

Мы все замерли. В том числе и я. Согласитесь, что оставаться в позе стороннего, иронического и бесстрастного наблюдателя в то время, когда решается твоя судьба, - сложно до чертиков!

Профессор набрал номер телефона и нажал ту специальную кнопочку. Секунда, другая, третья, и наша гостиная огласилась длинными гудками, которые обычно слышит лишь тот, кто прижимает трубку к уху. Вот что такое, оказывается, "громкая связь"!..

Затем последовал щелчок, и негромкий хрипловатый голос на весь наш дом произнес:

– Фон Тифенбах!

Профессор оглядел всех нас победным глазом, будто его соединили с самим Господом Богом, а я вдруг заметил, что не только у Эриха и Руджеро, но и у мудрой и насмешливой Хельги округлились глаза и вытянулись физиономии.

Я быстро взглянул на Таню, но она почти незаметно сделала мне успокоительный жест рукой, давая понять, что фон Тифенбах - это очень и очень неплохо!..

– Здравствуйте, Фридрих, - сказал профессор.
– Это фон Дейн.

– Фолькмар! Рад, что вы мне позвонили!
– рассмеялся хрипловатый голос в нашей гостиной.

– Приезжайте ко мне.

– Что случилось?!
– не на шутку испугался профессор.
– Вам плохо?

– Нет, пока мне как раз хорошо. Но чтобы было еще лучше - я выписал через фирму Терезы Орловских двух молоденьких филиппинок, которые, говорят, делают чудеса!..

– Фридрих, простите меня, но я оперирующий хирург и не верю ни в какие филиппинские чудеса, - очень серьезно сказал фон Дейн.
– Вся их мануальная, проще сказать ручная хирургия - по-моему, чистой воды надувательство и шарлатанство. Ради Бога, не доверяйтесь этим филиппинкам! И вообще, что это за лечебная фирма?! Как вы сказали - Тереза? А дальше?

– Вы святой человек, Фолькмар. Тереза Орловских - глава самой крупной в Европе фирмы по производству порнографичесих фильмов, эротических журналов и аксессории! И эти филиппинки - не хирурги, а, судя по цене, какие-то фантастические проститутки, которые из любого старого, дряблого члена, способного лишь на слабенькое мочеиспускание, делают Вандомскую колонну!

Таня рассмеялась, Хельга растерянно посмотрела по сторонам, Руджеро оживился, а Эрих помрачнел.

Мне все было бы до лампочки, если бы мы с Шурой Плоткиным, как раз перед его отъездом в Москву, не смотрели по телевизору целый документальный фильм об этих филиппинских врачах. И мы с Шурой пришли к тому же мнению, что и профессор фон Дейн. Так что я был в курсе дела. Что такое "член" и "мочеиспускание" я тоже знал. А вот, что такое "Вандомская колонна" - понятия не имел. И вообще, нам с профессором показалось, что разговор с этим фон... Как его?!. ...принял нежелательное направление.

Я-то промолчал, а фон Дейн, испуганно глянув на Таню и Хельгу, поспешил изменить русло беседы:

– Секунду, Фридрих... Мы это еще с вами обязательно обсудим! Дело в том, что я сейчас не один, и не из дома. И звоню по совершенно иному, не менее забавному, поводу. Как вы относитесь к Котам?

– Отвратительно!
– заорал этот Фридрих на весь наш бедный дом, так ждущий замены отопительной системы в подвале и черепицы на крыше.
– Вторые сутки все кому не лень пытаются мне сообщить про какого-то русского невиданного Кота! Кухарка видела его в одной из программ нашего кретинского телевидения, мой шофер читал объявление о его продаже в этом желтом листке - "Абендцайтунг", а какой-то идиот наплевал на приклеенное к почтовому ящику запрещение опускать туда какую-нибудь рекламу, и запихнул мне все-таки листовку с изображением этого омерзительного чудовища!..

Я знал, что, прямо скажем, не блещу красотой. Если я внешне и отличаюсь от остальных Котов, то только шрамом через всю морду, рваным ухом, ростом и весом. Я имею в виду чисто внешние данные. На фотографиях, сделанных старым жуликом, я выгляжу не Бог весть как. Типографии только ухудшили фото. На этот счет у меня не было никаких заблуждений. Внешняя привлекательность - не будем кривить душой, - не самая сильная моя сторона...

Но слышать о себе "ОМЕРЗИТЕЛЬНОЕ ЧУДОВИЩЕ" из уст Человека, никогда не встречавшегося со мной, никогда не видевшего меня воочию - было ужжжасно обидно и неприятно! Так бы и вцепился в его жирную задницу! Или в ляжку! Или по его пухлому пузу всеми когтями сразу! Надо же, сволочь какая?! Я для него, видите ли, "омерзительное чудовище"!

Да я... Да вы все - со своими шоферами и кухарками - одного моего Водилы не стоите! Не говоря уже о Шуре Плоткине!!! Бездарности!.. Буржуины проклятые! Устроить бы вам, гадам, наш семнадцатый год, чтобы вы потом лет семьдесят кровью харкали и сами себя истребляли!.. Мне мой Шура Плоткин порассказал про то времечко...

Почему-то я представлял себе этого Фридриха фон...
– толстым, трясущимся, задыхающимся от жира, который в окружении целой своры холуев отвратительно и неопрятно обгладывает огромную кость, с жадным хрипом отрывая от нее куски жил и мяса.