КЖД V

— Нежилец, — целитель отошёл от оцепления и взмахом руки развернул носилки, которые следом внесли в лазарет.

В него упёрлись три пары непонимающих глаз носильщиков и командира. Они знали раненого, не хотели верить вердикту и мысленно проклинали целителя, будто бы его решение было связано с безалаберностью или ленью.

— Вы протащили его по грязи, — пояснил целитель, указывая на раненого, — слишком много попало в рану и слишком много прошло времени. Даже если я зашью его, и он переживёт эту ночь, его ждёт чудовищная и долгая агония на много дней. Лучше окажите ему последнюю милость.

— Но там льёт чёртов дождь! Там всё в воде и грязи! — их речи и грозные взгляды не поразили усталое лицо целителя, он лишь пожал плечами. — Тогда мы найдём жреца!

Последние слова они подкрепили плевком ему под ноги, и спешно удалились под дождь. Солдат со стрелой в животе снова застонал и воздел к нему руки.

— Да, не отнимайте моё время, — тихо пробормотал целитель и повернулся к несчастному. — А ты? Трогал рану руками?

Тот отрицательно покачал головой и сомкнул грязные пальцы в знаке молитвы. Целитель вздохнул и подозвал солдат, чтобы те освободили ложе от только что прооперированного несчастного и помогли улечься раненому со стрелой в животе. В палатку вошёл кто-то с высоким чином и застыл у входа.

— А этот выживет? — спросил он. — Мой сын.

Целитель одним движением обломал древко стрелы, под стоны раненного оттянул наверх кольчугу и одежду, и взялся за нож.

— Этот выживет, — ответил он, рассматривая место ранения. — Хоть кто-то выживет.

***

Кальдур с трудом открыл всё ещё тяжёлые веки.

Он спал долго, его тело одеревенело и не желало двигаться, странный сон не принёс ему никакого облегчения и не вернул растраченные силы. Звук капающий воды где-то в далеке в тоннелях напомнил ему насколько пересохло в его горле и как давно он не утолял жажду.

Глаза не сразу привыкли к темноте. Охая и тихо ругаясь он поднялся и попробовал размять тело. Розари уже бодрствовала какое-то время, и едва слышно ковырялась когтями в камне, убивала время, пока он проснётся.

— Мне нужно поесть, — поприветствовала она его.

— И не тебе одной, — Кальдур задушил в себе приступ дурноты и продолжил ходить кругами. — Снова чувствую как моё тело отказывает. Неприятно.

— Будем выбираться отсюда, — Розари поднялась и покачнулась. — Ты готов?

***

Чтобы хоть как-то забить чувство жажды, Кальдур прокусил губу и проглотил несколько капель.

Это было плохой идеей. Соль, густота и сильный привкус железа сделали его путешествие по тоннелям ещё большее неприятным и долго не желали покидать горло. Тоннель изгибался, петлял, раздваивался и иногда сужался до таких размеров, что приходилось ползти на брюхе и застревать в проходах, изгибаясь змейкой, умоляя Госпожу о том, чтобы вся громадина горы Ногх оставалась на своём месте и не пожелала вдруг обрушиться на них.

Пожалуй, это место было самым отвратительным из всех, где он успел побывать за время их странного путешествия. Он был готов уже на что угодно, чтобы оказаться хотя бы на обледенелых вершинах Умудзука, промёрзнуть до костей, но подышать свежим воздухом и увидеть хоть какой-то простор.

Можно было бы открыть портал.

Он очень устал, но вместе бы у них точно хватило на это сил. Но Розари об это даже не помышляла. Упорно карабкалась вперёд, не жаловалась и не говорила, и Кальдур даже ощутил некое подобие зависти к твёрдости её шага и намерений. Убежать отсюда куда-то далеко, и где много еды, просто щёлкнув пальцами... было очень опасной мыслью.

Просто потому что ему бы точно не захотелось сюда возвращаться.

— Может хватит жрать жуков?!

— А шо? — Кальдур чуть подавился от резкого звука и очнулся от потока своих мыслей.

Он неплохо усвоил последний урок мастера Лотрака по выживанию, делал это автоматически, пускай есть этих тварей всухомятку и так было непростой задачей.

— Ими не насытишься! Да и мерзкие они, прям как ты! Мрак меня раздери, я на той стадии, что уже бы отгрызла ляжку у какого-нибудь мёртвого темника, — от её взгляда Кальдур весь съёжился и сплюнул себе под ноги остатки своего завтрака. — Что? Мне нужно мясо. Ты вот тоже ничего выглядишь, Барбадур, сочненький, пускай и схуднул. Если бы доспехи не так упорствовали в регенерации конечностей, я бы у же оттяпала у тебя какую-нибудь часть. Тока не ту что ты подумал!

Кальдур побледнел, весь сжался и сбился с шага. Розари не долго смогла сохранять каменное лицо, улыбка разошлась по уголкам её губ и она громко рассмеялась.

— Видел бы ты себя, жукоед! — она утёрла проступившие слёзы. — Худой как смерть, растрёпанный, словно куст и всё лицо в жуках и грязи. Вот женишок-то! Пха-ах.

Он смотрел на неё как на деревенскую дурочку, но вскоре смех захватил и его, и не отпускал, пока не подкосились ноги и не заболел живот. Она перестала смеяться так же резко, как и начала. Он утёр слезы и не сразу смог успокоится.

— Странно себя чувствую, — вдруг призналась Розари. — После нашего маленького путешествия там... где нам точно не место.

— Я тоже устал смертельно, — согласился Кальдур.

— Не только усталость... — её голос был странным и тихим. — Тело словно неродное. Смотрю на руку, и кажется, что она и не моя вовсе. Хочется отбросить её, снять словно одежду... Странное чувство. И ловлю себя на мысли, что дышать мне как-то неправильно и неприятно. Хочется перестать.

— Опять та рана о себе напоминала? — вздохнул Кальдур.

— Нет, к кашлю и тяжести в груди я давно привыкла. Это что-то иное. Надеюсь я не тронулась головушкой и пройдёт. Хотя меня столько раз о камни прикладывали...

Кальдур прислушался к своим ощущениям, но нашёл в глубине только усталость, такую сильную, что от неё было уже не по себе. Ему казалось, что если он даст слабину, если перестанет заставлять себя идти дальше, говорить и держать голову, если он просто усядется где-то тут передохнуть, то спустя много лет его иссохшийся скелет найдут именно в том месте.

Нельзя останавливаться.

— Всё это было не зря, — изрёк он громко, словно пытаясь убедить самого себя.

— Знаю, — ответила она. — И знаю о чём ты думаешь. Я и сама думаю о том, как бы было прекрасно оказаться на болотах, снова загнать борова, разделать его, снять шкуру, сделать из него сначала жаркое, а потом вечером суп... И жить так недельки две, отоспаться. Но мы уж как-нибудь справимся с прогулкой наверх и с тем, что последует после.

— Да...

— Там, в Бездне, я понял кое-что. Я не хочу умирать. И не хочу чтобы с этим миром случилось что-то страшное. Вставай. Нужно двигаться дальше.