Лабиринт силы

Хаш не выдержал и обернулся, перед самым краем холма.

Маслянистая, студенистая, тёмная масса хлынула из лопнувшего огромного пузыря, заполоняя собой всё пространство. Юноша прыгнул, но особого успеха это не имело — тьмы становилось больше с каждой секундой.

Через несколько мгновений Кэйран целиком барахтался в странной субстанции, словно состоявшей из миллионов мельчайших песчинок. Они то уплотнялись вокруг его тела, то рассасывались, даря Хашу ощущение свободного полёта. В какой-то момент адепт почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он просто забыл дышать с самого начала, когда тьма захлестнула его. Сейчас сама мысль сделать вдох казалась отвратительной, она означала — впустить их в себя.

— Усыпление слепка, — пробормотал знакомый бесстрастный голос и Кэйран отключился.

* * *

— Кажется, я скоро привыкну просыпаться в больнице, — это были первые слова Хаша после того, как он открыл глаза и уставился в белый потолок.

Палату заполнил солнечный свет и свежий воздух из открытого окна. На адепта навалилось знакомое чувство — где-то всё это уже случалось. "Ухитриться попасть в больницу дважды за пару недель — нужно уметь" — с некоторым самодовольством отметил юноша. Затем он приподнялся на локтях.

"Почти аналогично прошлому пробуждению в этом милосердном заведении. Отличия — минимальные" — констатировал для себя адепт. Вторая койка в нескольких метрах справа, на которой растянулся укрытый белой простынёй Амидо, немного другая обстановка, медицинский вычислитель — и Йору, сидящий на диванчике у двери, читающий книгу с невозмутимым видом. Тишина и прохлада.

Блондин оторвался от чтения, услышав звуки голоса Хаша, внимательно посмотрел на товарища.

— Привет, — как ни в чём не бывало поздоровался Когаку. — Доброго утра.

— Угу, — кивнул в ответ Кэйран. — Сколько я здесь?

— Второй день. С тех пор как тебя Талахаси приволок с полигона.

Полигон… Хаш откинулся на подушку и с шипением выдохнул воздух сквозь зубы. Нет, память не проявила благородства и сохранила в памяти все детали.

— Аки…

Йору опустил глаза.

— Жаль, но придётся тебе узнать это от меня. Аки сбежала из города. Вместе с Гиханом.

— Что?! Значит она всё-таки…

— Я не могу ответить — воздействовал ли на неё магистр. Особый отдел Внутреннего Круга занимается этой проблемой.

Хаш выругался сквозь зубы.

— Что она с нами сделала?

— Из известных мне фактов могу сделать вывод — вас отравили. Амидо, вдобавок, получил несколько серьёзных ран. Сейчас вы оба вне опасности, просто на тебя лекарство прекратило действовать раньше.

Адепт откинулся на подушку и прислушался к своим ощущениям. Опять. Всё как в прошлый раз. Тело сообщало о своём неплохом состоянии. Специалистом-медиком Хаш ни в коем случае не являлся, но ему казалось, что после отравление состояние должно быть хуже. А сейчас… слабость, небольшое головокружение. Лёгкая тошнота, возможно от голода — не ел рыжий примерно с позавчерашнего вечера. Аппетит словно услышал эти размышления и проснулся: желание набить чем-нибудь желудок начало овладевать Кэйраном.

Хаш поразился своим мыслям. Его троюродная сестра теперь чернокнижник. Она сбежала из города, пыталась убить своих учеников. Возможно, она находится под ментальным контролем Гихана. Что теперь будет с ними — неизвестно, но ничего хорошего Кэйран придумать не смог. А он всего-навсего дико хочет жрать, лёжа на больничной койке.

Последний паттерн вызвал неконтролируемое хихиканье. Йору с беспокойством покосился на товарища.

— У тебя всё хорошо? Возможно, стоит позвать сестру?

— Нет…хи-хи… Хотя стой! Если она принесёт плотный завтрак — зови, чего уж там!

На лице блондина отразилось искреннее недоумение.

— Ты голоден?

— Послушай. Давай тебя накачают ядом, ты сутки проваляешься в кровати, а перед тем единственное, что ты успел запихать внутрь — позавчерашний лёгкий ужин. Вот тогда и задавай вопросы.

— Хорошо, я пойду, узнаю насчёт завтрака.

Йору поднялся и взялся за дверную ручку.

— Погоди! — неожиданно для себя самого воскликнул Кэйран. — А Рикко…

— Она была здесь. Я сменил её утром, почти насильно отправил спать. Да, твой отец тоже сидел с ней, почти до полуночи. Он просил её передать… но видимо опять придётся мне. На словах он просил тебе передать: "Ты молодец, хоть и лезешь во всякие неприятности. Возможно, город в долгу перед тобой".

— Об этом позже. Сейчас тащи мне еду, да побольше, побольше!

Когда блондин ушёл, Кэйран устроился на кровати полусидя и уставился в потолок. Настроение совершило странный скачок, и вместо смешливости навалилась тоска. "Аки, Аки… Ну почему всё так? Зачем? Если ты хотела уйти из города — зачем вся эта комедия с учениками? Зачем пытаться убить?".

Хаш повернул голову и посмотрел на спящего Амидо. Кожа брюнета была очень бледной, но дышал он ровно и спокойно. "Хорошо, что всё обошлось". Настроение стремительно портилось. Память услужливо подкидывала темы для размышления.

"Какая ты — настоящая?" — адепт вспомнил разговор на тренировочной площадке. "Как мне понять — воздействовал ли на тебя Гихан, сестра?"

Рыжий глубоко зарылся в свои детские воспоминания. Так случилось, что он был очень болезненным ребёнком. В какой-то момент Хаш просто перестал вставать с кровати — многочисленные хвори забирали все силы, без остатка. Ему старались не напоминать о тех временах, но юноша пронёс через всю свою небольшую жизнь один очень яркий образ. Комната, почти такая же, как эта палата. Кровать у открытого окна. Маленький Кэйран, тогда ему исполнилось что-то около пяти, лежит, укрытый простынёй. В воздухе витает запах лекарств, несмотря на разгар дня — в комнате полумрак. С улицы доносятся вопли ребятни, азартно пинающей мячик на месте теперешней тренировочной площадки.

Слёзы заливали лицо. Слёзы обиды. На себя. На мир. На всех. На других детей — потому что они могут, а Хаш нет. Он ненавидел своё слабое тело лютой, особой злобой, которая бывает только у детей — совершенно первобытное чувство, не купированное правилами приличия и моралью. От этой злобы и слёз рыжий даже не может всхлипывать — сдавленно ворчит, закусив край простыни, сжав его в руках так, что пальцы побелели.

На пороге тогда появилась Аки. Молча подошла к ребёнку, разрывающемуся в тисках эмоций. Потрепала Хаша по волосам и не отпрянула, когда тот метнул на неё ненавидящий взгляд. Она произнесла одну фразу:

— Твоё тело будет здорово.

На этом воспоминание обрывается. Но, после всех событий, Кэйран мог полагать, сон, увиденный при прошлом визите в госпиталь, продолжением этой сцены. Мозаика памяти начала, наконец, складываться во что-то осмысленное.

Аки вылечила его. Дала жизнь. Дала надежду. И Аки пыталась убить его, меньше суток назад. Его и одного из его друзей. Так какая из этих двоих — настоящая?

В момент тягостных раздумий вернулся Йору, несущий большой поднос, уставленный разнообразной снедью. На какое-то время мысли Хаша перекинулись на насущные дела.