Лабиринты ума

Алан Уотс задается вопросом: «Физический мир – это вибрации, кванты, но вибрации чего? Для глаза это вибрации формы и цвета, для уха – звука, для носа – запаха, для пальцев – прикосновения. Однако все это различные языки для выражения одного и того же, различные качества чувствительности, различные измерения сознания».

С древних времен человек знал, что в особом состоянии сознания можно услышать музыку планет и светил, Космическую Симфонию.

Автор знаменитой книги «Дао физики» Фритьеф Капра описывает переживание Космического Пульса следующим образом:

«Однажды летом я сидел на берегу океана и, прислушиваясь к ритму своего дыхания, смотрел, как волны набегают на берег и отступают назад, и внезапно мне открылось, что все, что окружает меня, участвует в грандиозном космическом танце. Будучи физиком, я знал, что песок, камни, вода и воздух вокруг меня состоят из вибрирующих молекул и атомов, а последние – из частиц, при взаимодействии которых появляются и исчезают другие частицы. Кроме того, я знал, что атмосферу Земли постоянно бомбардируют потоки космических лучей-частиц с высокой энергией, претерпевающих многочисленные превращения при прохождении через воздух. Все это было известно мне благодаря моим исследованиям в области физики высоких энергий, но до этого момента я воспринимал эту информацию только в виде графиков, диаграмм и математических теорий. Когда я сидел на берегу, в моем сознании всплыли ранее приобретенные знания; я „увидел“ каскады энергии из открытого космоса, в которых с ритмической пульсацией возникали и исчезали частицы; „увидел“, как атомы различных элементов и моего собственного тела участвуют в космическом танце энергии; я почувствовал ритм этого танца и „услышал“ его звучание, и в этот момент я УЗНАЛ, что это и есть танец Шивы – Владыки Танца, почитаемого индуистами.

<…>

В начале своего пути я благодаря использованию растений силы узнал, как выглядит свободное течение потока сознания, как духовные прозрения приходят сами по себе, без всяких усилий с нашей стороны поднимаясь из глубин сознания».

И здесь мы также обнаруживаем наличие, незримое присутствие «блага» и «зла».

Организм, или систему любого порядка, можно уподобить слаженному оркестру.

Больной орган – как музыкант в оркестре, сбившийся с общего ритма организма. Его «неправильные» вибрации могут передаться другим органам, и тогда болезнь усугубится.

Тот же принцип распространим и на космические масштабы. Отдельный человек или группы людей также могут превратиться в «больной орган». Характерный симптом такого заболевания – галлюцинации, в которых больной, находясь в «оркестровой яме», воображает себя самостоятельным и самодостаточным музыкантом, не нуждающимся в едином «дирижере». Играя свое собственное творение, он лишь вызывает недоумение у других участников «музыкального коллектива». Такая эгоцентрическая болезнь и есть «зло», разрушающее космическую гармонию. И как раз против такого «зла» выступали мудрецы древности, называя это зло искусственностью:

«Пока кони жили на просторе, они щипали траву и пили воду. Радуясь, сплетались шеями и ласкались, сердясь, поворачивались друг к другу задом и лягались. Только в этом и состояли их знания. Но когда на коней надели ярмо, украсили им морду [113] луны, они научились коситься и выгибать шею, упираться и брыкаться, ломать ярмо и рвать поводья. Поэтому в том, что кони приобрели [114] знания и научились разбойничьим повадкам, виноват Радующийся Мастерству» (Чжуан-цзы).

113

изображением

114

подобные

Одни вибрации очищают и исцеляют нас, другие – разрушают и даже могут убить.

Здоровье живых организмов тесно связано с определенными колебаниями. Специфическая последовательность естественных гармоник [115] , подчиненная строгим математическим соотношениям, способна вызвать эффект резонанса и сонастройки органов тела, повлиять на самочувствие и эмоциональное состояние.

Подобные благотворные музыкальные инструменты, источники естественных гармоник, можно понимать и как метафору – как мудрых священников и целителей, которые помогают сбившимся с общего божественного ритма вернуться в гармоничное состояние и таким образом восстановить здоровье и природную целостность.

115

Гармоника – минимальная составляющая звука, музыкальный звук; представляет собой сочетание основного тона (или первой гармоники) и обертона – призвука, входящего в спектр любого звука; все обертоны звучат выше основного тона, который имеет самую низкую частоту, составляющую конкретный звук.

В подобных картинах мы видим, что понятия «благо» и «зло» применимы лишь к органу целого организма, части в составе некой системы, некоего целого. «Благо» (добро) и «зло» вне конкретной целостности, конкретного космоса не имеют абсолютного значения. В уравнении жизни это икс и игрек с переменными значениями.

С архаическим «космизмом» тесно связано понятие древних, известное в философии под термином монофизитизм. Монофизитизм – это вера во всеприсутствие божественной природы, одухотворенного первовещества и духовной субстанции, а также первосилы: боги, люди, животные и другие существа обладают одной и той же природой. Все сущее представляет собой манифестацию единой энергии, пищи, сока, жизненной силы Вселенной (ци, прана, мана и т. д.), на уровне физического тела обычно отождествляемого с кровью (например, чулель у майя). Фюзис древних греков – это суть вещей, их природа. Материя – это вовсе не мертвые «строительные кирпичики» (набор элементарных частиц – атомов) и не глина, из которой горшечник лепит причудливые горшки-формы.

Космос в представлениях древних рождается из хаоса. Однако хаос не следует путать с беспорядком. В переводе с древнегреческого хаос означает «зев», «чрево», «зияние». Хаос – это нутро, в котором вынашивается мироздание. Хаос – родитель космоса и его обитель, в которую однажды возвращается все сущее. Распространенная метафора Хаоса – вода, Океан. Отголоски таких представлений можно встретить даже в древнееврейской Книге Бытия.

В философско-религиозной рефлексии «осевого времени» образ Хаоса трансформируется в представления об апофатически постигаемом [116] пра-начале, о подлинной божественной сущности – от египетского Амона до Единого неоплатоников и Дао-Пути даосов.

116

Апофатическое постижение – постижение через отрицание, признание невозможности обнаружить в доступном чувственном и умозрительном плане атрибутов, характеристик предвечной основы бытия, Абсолюта.

Ранние философские школы античности (Милетская школа: Фалес, Анаксимандр, Анаксимен) стремились выразить понятие, которое соответствовало бы сущностным качествам первоматерии, из которой произошло все многообразие чувственно воспринимаемого мира. Фалес называл это первовещество водой, Анаксимандр – апейроном, Анаксимен – воздухом. Единичные вещи, считали первые философы, проистекают из этой первосубстанции и в нее возвращаются в положенный срок. Самостоятельность и независимость вещей – лишь видимость, поскольку эти вещи – в разной степени «сгущение» первоначала. Гераклит Эфесский представлял началом всего сущего сознательный, разумный огонь, закономерно переходящий в свою противоположность воду и обратно, тем самым порождающий видимый космос и его разрушающий. Противоположности всегда сосуществуют вместе, полагал Гераклит, образуя единое динамическое целое, пребывающее в состоянии вечного становления (процесс перехода из одного состояния в другое) и текучести.

Изначально древнегреческие философы видели материю живой – так называемый гилозоизм (от греч. hylo – материя, zoe – жизнь). Правда, начавшаяся с пифагорейской школы (Пифагор, Архит, Филолай, Диокл и др.) общая тенденция сепарирования Первоначала, разделения материальной причины и причины, которая порождает все многообразие сущего, на многие века искусственно «разлучила» дух и материю, душу и тело.

Ответственность за множественность была возложена на Число, которое определяло количественные показатели (величина, степень, интенсивность и т. п.). Все более увлекаемые умозрительной стороной космогенеза, пифагорейцы отдалялись от «презренного» чувственного мира, решив, что тело (Soma) является могилой (Sema) души.

В конце концов, заслуживающим внимания стало считаться лишь то, что относилось к логике, рассудку и ИДЕЕ, а всю чувственно воспринимаемую сторону бытия было решено игнорировать как недостоверную. Таким был вектор «постосевых» времен.