Лабиринты ума

Это как фокусник, который вместо того, чтобы ловко манипулировать «реальными» предметами для создания желаемой видимости у зрителей (например, слона), просто берет и меняет восприятие зрителей (вводя, их например, в гипнотический транс). Никакого слона на самом деле нет, но все зрители видят иллюзию слона, но иллюзию, не отличимую от настоящего объекта. Это как бы массовый сон.

А теперь представим, что нет никакого фокусника, который сознательно «дурит» зрителей, а существует некая универсальная иллюзия, разворачивающая представление, в котором все мы становимся не просто зрителями, но и полноценными участниками представления. В основе есть лишь сновидящий Ум или умы, участвующие в коллективном магическом действе, мыслью ткущие реальности. Изменяется совокупное восприятие, изменяется мир. Творятся, изменяются и исчезают объекты, которые кажутся нам настоящими. И не важно в таком случае, имеется ли в основе мира некая реальная универсальная сущность, целостность. Ведь если мы ее не можем воспринять вообще и она не дана нам ни в каком чувственном и умозрительном опыте, она для нас как бы не существует.

Но, как бы ни обстояли дела «на самом деле», пережив мистический опыт, человек возвращается в чувственный мир обновленным. Как правило, человек чувствует, что очищаются двери его восприятия (Уильям Блейк) и возникает чувство свежести ощущений. Такая метаморфоза возникает, по-видимому, из-за того, что смещается или вовсе изменяется восприятие как таковое (независимо от того, относительное ли это восприятие некой абсолютной целостности или же это обновленное восприятие иллюзорного мира).

Творческие люди способны переживать пусть и не мистический опыт, но состояние, порой не менее возвышенное, чем религиозный опыт, – вдохновение. И бесспорно, они способны влиять на изменение восприятия своих «зрителей» и «слушателей». Иные «светские» музыкальные и литературные произведения, живопись и мастерская актерская игра, воздействуя на наше восприятие, могут пусть на время возвышать нас и преображать мир, в котором мы живем. Интересно, но для творчества, или настройки на творческую волну, в основном характерны те же техники изменения сознания, что мы встречаем и у религиозных практиков. Действует тот же механизм, переключающий мозг в альфа-ритм и открывающий доступ к нефункционирующим областям мозга.

Во многом именно это объясняет исключительно индивидуальный характер творчества. В социальной среде, во время межличностных контактов, имеющих, как правило, прямое отношение к выживанию (внутри– и межвидовой конкуренции), возбужденный мозг должен активно обрабатывать «внешнюю» информацию (поступающую от органов чувств), рассчитывая степень опасности или выгоды возникающих ситуаций. Поэтому земному сознанию в это время не до космических откровений. Лишь в уединении, в спокойной, «неконкурентной» обстановке мозг, не отвлекаясь на внешние стимулы, может перейти в альфа-режим, активировать правое полушарие и настроиться на творческую волну, открыть двери восприятия.

Что касается использования психоактивных веществ для достижения мистических переживаний, то споры ведутся и по сей день – считать ли опыт под воздействием психоделиков религиозным, мистическим или же это опыт психопатологический, иллюзорный и галлюциногенный. На наш взгляд, решающим фактором являются не столько средство достижения измененного состояния сознания, сколько индивидуальные особенности и настрой человека. Некоторые ученые пытались выдвигать идеи о том, что в исторической ретроспективе употребление «галлюциногенов» было результатом вырождения настоящих духовных практик, ведущих к настоящему мистическому опыту. Однако свидетельства древнейшей истории человечества с яркими доказательствами широкого использования растительных психоактивных веществ полностью опровергают такие предположения. Священный напиток сома, упоминаемый в ведах, изображения божественных грибов и растений силы, возраст которых может достигать нескольких тысяч лет, говорят обратное. Как считают некоторые ученые и «неакадемические» мыслители, психоактивные растения внесли неоценимый вклад в духовное развитие человечества.

Гордон Уоссон, банкир и исследователь «священных грибов», писал в книге «Грибы, Россия и история сомы»: «Мы предполагаем, что божественный гриб играл важнейшую роль в развитии представлений древнего человека о мире, пробуждении в нем способности к самопознанию, чувства трепета перед неизвестным, чувства чудесного и почитания. Он, несомненно, облегчил для него восприятие идеи Бога». И все же мы оставляем право за читателем делать свои собственные выводы: считать ли психоактивные вещества дорогой к безумию или к прозрению. Мы лишь стремились показать, что массовая пропаганда «за» или «против» психоделиков, без серьезного научного исследования проблемы их применения в прошлом и настоящем, не может принести ничего позитивного и конструктивного.

Абсолютология и психология религии

Итак, если мистический опыт – предмет изучения абсолютологии, то вопросы социальной организации религиозной жизни, реконструкции мистических видений в человеческих понятиях, интерпретация этих видений – это как раз область изучения психологии и биологии религии, призванной дифференцировать животное и духовное, отделять зерна от плевел. Здесь, безусловно, всегда присутствует опасность выплеснуть вместе с водой ребенка. Ведь зачастую тот, кто берется за такую дифференциацию, не имеет собственного чистого мистического опыта, хоть при этом может неплохо представлять, что такое биология и «психика». Так же как в свою очередь мистики редко имеют философское «образование», достаточное для «трансляции» своих переживаний средствами человеческой речи.

Поэтому без абсолютологии как науки о мистическом опыте нам все равно не обойтись. Метафору Сократа в нашем случае мы можем проинтерпретировать следующим образом: божественную часть Пана изучает абсолютология, «косматую» и «козлиную» – религиоведение, психология и биология религии. Что никоим образом не принижает ни одну из этих наук – ведь обе «части» принадлежат одному целому, Пану.

Совместная работа необходима. Общие результаты помогут нам избежать ошибок и крайностей.

Понятно, что в этой работе мы лишь наметили план интегральной перспективы. Но хочется верить, что этот план поможет сделать практический шаг к единению различных областей науки, к непредвзятому и ответственному междисциплинарному исследованию, в котором специалисты в одних «узких областях» научатся ценить специалистов в других «узких областях», не превращаясь в узколобых приматов, метящих СВОЮ территорию чернилами и не допускающих в нее «невежд» (читай – чужаков).

Как это становится все более очевидным, уже настало время для внимательного и беспристрастного (нетенденциозного) изучения мистического аспекта религии, т. е. собственно абсолютологического подхода к изучению мистического опыта. В наши дни информация, которая еще совсем недавно была доступна лишь немногим избранным, сегодня стала достоянием всего человечества. Тибетская, индийская, китайская, еврейская и т. д. мистика привлекает в наши дни все больше и больше людей. Появляется все больше и больше путешественников за грань «реальности биороботов», биоавтоматов, действующих на уровне инстинктов (программ выживания в микроскопическом секторе реальности).

Побочные эффекты такого интереса к мистике – вульгаризация эзотерики, превращение ее средствами массовой информации в «эзотерическую развлекательную попсу». «Занимательная коммерческая мистика», телесериалы и книги о «магии» зачастую не дают увидеть настоящее исследование духовных пространств.

И все же есть надежда, что знания, накопленные мировой мистикой, будут адекватно интегрированы в единый духовный путь, не отрицающий, а объясняющий особенности различных религиозных подходов.

«Религии невозможно свести к мистике, и тем более нельзя сказать, что религии обретают ценность благодаря существованию мистиков. Но можно допустить, что мистики наилучшим образом используют возможности объединения, которые предоставляют им различные религии.

Они служат живым щитом, преграждающим впадение религий и догматов в дуализм, ересь, формализм, доктринерство, фидеизм или идолопоклонничество. В сегодняшнем контексте встречи религий их свидетельства чрезвычайно значимы» (Поль Пупар).