Ландерфаг

Казимир начал перечислять виды растений, разложенных на полках, названия которых были неизвестны и совершенно ничего не говорили Вере и Никите.

На самых верхних полках на высоте около двух метров через равные интервалы и до самого конца сарая лежали поперечины от одной стенки сарая до другой, сделанные из обтёсанных стволов молодых хвойных деревьев толщиной не более пяти сантиметров, на которых были аккуратно развешены пучки, по всей видимости, ещё сохнущих растений. Под крышей сарая от левого торца до правого было натянуто несколько рядов верёвок на которых также плотными рядами висели вязанки с сохнувшими или уже высохшими лекарственными растениями разных видов.

Справа от двери вдоль стены сарая стояли сложенные лопаты, тяпки, вилы, грабли и другие инструменты, говорящие о том, что хозяин активно занимается подсобным хозяйством. В самом конце сарая на полу были сложены какие-то материалы и конструкции из дерева, назначение которых трудно было предположить. Как и говорил Казимир, сарай представлял собой одновременно склад и мастерскую.

Между сараем и третьей постройкой был оборудован навес под которым до самой крыши были сложны дрова и несколько больших круглых чурбаков по типу тех, на которых они сидели когда пили чай.

Далее Казимир показал гостям третью постройку, которая оказалась одновременно и курятником и небольшой фермой для кроликов. Помещение было похоже на небольшой сарай, разделённый перегородкой, отделявшей курятник и ферму от сенохранилища.

За фермой и почти у самого ручья была небольшая и сильно просевшая рубленая баня с коптильней.

Затем он провёл их к ручью, который протекал сразу за забором практически по самой границе хутора почти по всему периметру, обсаженному уже довольно старыми яблонями, сливами и вишнями. Год был, по всей видимости, неурожайным и деревья отдыхали, поскольку плодов не было видно.

Лесной ручей с необыкновенно чистой и холодной водой протекал буквально в нескольких метрах от символичного бревенчатого забора и огибал большую часть хутора, служа естественным заграждением от луга, протянувшегося далее до самого леса.

– Гэта мая водная мяжа, – с улыбкой сказал хозяин, показывая на ручей, и добавил, – Вада ў ім вельмі чыстая, можна піць, але я бяру ваду для піцца з самой крыніцы. Яна тут за хутарам, – сказал Казимир, указывая на заросли ивы в правой части хутора на краю леса.

– У гэтым ручаі стронга водзіцца і нават хар’юз,* – с гордостью отметил Казимир.

* Харъюз – местное название хариуса. Также именуется липня, липень. Хариус – одна из очень редких, ценных в пищевом отношении и одновременно красивых беларуских рыб. Окраска его в период размножения становится очень яркой, на спине и боках выше боковой линии хорошо заметны мелкие тёмные пятнышки и бурые продольные полосы.

Особенность хариуса – очень большой верхний спинной плавник, похожий на флаг или парус, который покрыт ярким узором из пятен, причем, рисунок этого плавника и расцветка узора имеют заметные отличия у рыб разных водоёмов. Наиболее интенсивная окраска у хариусов, обитающих в самых чистых водоёмах.

Образ жизни хариуса в целом близок к образу жизни форели ручьевой – обитает он в быстротекущих ручьях и реках с холодной чистой водой, однако высоко, до истоков, не поднимается. На зиму хариус уходит от перекатов на более глубокие места.

С 1981 г. хариус включён в Красную книгу Беларуси как редкий вид, который может в ближайшем будущем полностью исчезнуть из водоёмов республики.

– У часы паводак вада ў ручаі можа падымацца на паўтара метра і даходзіць да самога куратніка, – добавил Казимир.

– А вы тут что один всё время живёте? – поинтересовалась Вера.

– Ну, чаму адзін, са мной сабакі, куры, трусы, пушча. Людзі зрэдку прыходзяць з лясніцтва і мясцовыя за саветамі. Сын часам прыязджае, людзей прывозіць, я не адзін, – ответил Казимир.

Видя то, как часто Казимир меняет русский язык на беларуский, у Никиты сложилось представление, что на беларуском он говорит тогда, когда речь касается чего-то очень личного и близкого ему, а на русский переходит, когда говорит о каких-то отвлечённых или медицинских вопросах.

Познакомив гостей с правым крылом своего поместья, Казимир повёл их в левое крыло хутора, примыкавшее к лугу.

– А тут у мяне і агарод і дзялянкі для лекавых раслін, – сказал Казимир, указывая на некоторое подобие грядок, часть которых была пуста, а на некоторых торчали аккуратно подстриженные кустики каких-то растений. Грядки на разработанном участке, размером сотки в три, были расположены небольшими пятнами и на каждой грядке произрастали разные растения.

– Тут у мяне шалфей расце, – показал на низкие серебристо-серые кустики Казимир, – Там крывавец i няхворашч, а там далей рута, мядоўка i гiсоп. У самым канцы жывасiл, мар’iн корань i іншыя травы. Усіх не пералічыць. Палову траў збіраю ў пушчы. Ну як вам мая гаспадарка? – с некоторой гордостью подчеркнул Казимир.

– Хозяйство большое, – заметила Вера. – И как вы тут один управляетесь со всем?

– Я ж вам казаў, што я тут не адзіны. З Божай дапамогай спраўляюся. Ну што, пойдзем у хату, я вас Налібоцкiм мёдам пачастую?

Вера посмотрела на Никиту, точно задавая безмолвный вопрос: «Ну что пойдём?» Никита же, очарованный местной экзотикой и особенностями традиционного хуторского быта, которого ему в живую никогда ранее видеть не доводилось, наоборот, хотел узнать обо всём как можно больше.

– А где у вас тут электричество, Казимир Владиславович, что-то я столбов ЛЭП нигде не видел? – неожиданно задал вопрос Никита.

– А тут няма электрычнасці, – ответил Казимир.

– Как, совсем нет? – с недоумением переспросил Никита.

– Ну, генератар ў мяне ёсць для розных патрэб, а для асвятлення толькi керасінка і лампадка. А навошта днём святло?

Видя нерешительность на лицах гостей, Казимир повёл их в дом. Шедший всё время сзади Денис, в тот момент, когда отец проходил мимо него, неожиданно обратился с нему просьбой.

– У меня после обеда дела в Рубежевичах, друг должен подъехать. Можно было бы не засиживаться?

– Паспееш, – сухо буркнул в ответ Казимир.

Поднявшись по истёртым деревянным ступенькам, Вера и Никита вошли в дом вслед за Казимиром и Денисом.

Дом был явно очень старым и представлял собой сильно потемневшую от времени традиционную бревенчатую конструкцию на невысоком фундаменте из валунов, которая внутри была разделена условной перегородкой на две неравные половины, а большая половина была, в свою очередь, разделена ещё одной перегородкой. Данная планировка позволяла иметь небольшую прихожую-кухню и три небольших комнаты, одна из которых была совсем маленькая.