Лавкрафт
Шрифт:
После Квебека тон Лавкрафта изменился: «Достойная особенность французов Квебека заключается в том, что они с незапамятных времен пребывают на той же самой земле и в тех же самых условиях и традициях. Именно это и создает цивилизацию!.. Нет, французы неплохи, и, увидев Квебек, я уже не смогу снова подумать о Сентрал-Фолсе, Вунсокете и Фолл-Ривере как о всецело иностранных» [479] .
Он даже нашел доброе слово для католической церкви Квебека — как сплачивающей общество силы.
479
Письмо Г. Ф. Лавкрафта Дж. Ф. Мортону, 31 октября 1929 г.
В 1930 году Лавкрафт позабавился, когда некоторые из его
Несмотря на эти признаки литературного признания, Лавкрафт считал, что он не соответствует той литературе, которую хочет писать. Он желал «ухватить те трудно постижимые и неопределимые ощущения, способствующие созданию иллюзий о беспорядочных измерениях, реальностях и пространственно-временных элементах, которыми в большей или меньшей степени обладают все чувствительные и одаренные воображением люди… Это пытался сделать По, но ему недоставало особенного характера. Пытаюсь и я, и у меня есть характер, чтобы осознать, чего я добиваюсь, но мне не хватает мастерства для передачи читателю чего-то ценного». Он сетовал: «Да — жаль, что у меня нет энергии и вдохновения для написания хоть каких-нибудь из тех мириадов рассказов, что витают в моей голове, но зимой я на многое не способен!.. Как бы ни любил я свою родную землю Новой Англии, возможно, однажды мне придется переселиться — в какой-нибудь город вроде Чарлстона, штат Южная Каролина, Сент-Огастина, штат Флорида, или Новый Орлеан…» [480]
480
Письмо Г. Ф. Лавкрафта А. У. Дерлету, 12 января 1930 г.; конец января 1930 г.; 18 февраля 1930 г.
Перед поездкой в Чарлстон в 1930 году Лавкрафт закончил черновик своего нового рассказа. Он взял его с собой и прочитал Лонгу в Нью-Йорке. Назвав его «Шепчущий во тьме», он вернулся домой полный решимости напечатать его, но завершил эту работу лишь в конце сентября 1930–го.
Приехав из Чарлстона в Нью-Йорк, Лавкрафт обнаружил запрос от Клифтона Фадимана, тогдашнего редактора издательства «Саймон энд Шустер». Фадиман интересовался, есть ли у Лавкрафта какие-нибудь романы на продажу. Лавкрафт ответил в своем обычном самоумаляющем стиле и получил следующий ответ:
«23 мая, 1930 г.
Уважаемый мистер Лавкрафт!
Весьма признательны вам за ваше письмо от 21–го числа. Боюсь, вы правы в том, что наш интерес к сборнику рассказов не будет очень живым.
Однако я надеюсь, что вы серьезно возьметесь за работу и создадите тот роман, о котором говорите. Если он окажется пригодным, то его тема [сверхъестественное] окажется скорее благом, нежели препятствием.
Искренне ваш,
Клифтон П. Фадиман
„Саймон энд Шустер, Инкорпорейтед“».
Лавкрафт говорил, что он может однажды приняться за роман, но так никогда и не сделал этого. Ничего он не предпринимал и со «Случаем Чарльза Декстера Уорда». Он оправдывал свою праздность позой высокомерного и пессимистического безразличия: «Что же касается сборника моих сочинительств — я, возможно, как-нибудь попробую заинтересовать какого-нибудь издателя, хотя и не считаю необходимым спешить с этим вопросом». «Я не думаю, что замысел с романом приведет к чему-то серьезному: вероятно, это часть обычной попытки растрясти возможные рукописи к рассмотрению, хотя число действительно принятых будет незначительным» [481] .
481
Письмо Г. Ф. Лавкрафта Л. Ф. Кларк, 24 мая 1930 г.; А. У. Дерлету, 24 мая 1930 г.; Э. Толдридж, 3 июля 1930 г.
«Шепчущий во тьме», объемом в двадцать шесть
тысяч слов, был одним из лучших рассказов Лавкрафта. Ученый затворник по имени Генри У. Экли, живущий на пенсии в Вермонте, переписывается с рассказчиком, Альбертом Н. Уилмартом, преподавателем Мискатоникского университета. Уилмарт обратил внимание на слухи и газетные заметки, что сопровождали наводнения в Вермонте в ноябре 1927 года. Отчеты упоминают загадочные трупы в переполненных реках: «Это были розоватые твари, примерно пяти футов в длину, с туловищами ракообразных, на которых располагались пара огромных спинных плавников или же перепончатых крыльев и несколько членистых конечностей, а на том месте, где обычно находится голова, у них были закрученные эллипсоиды, покрытые множеством очень коротких усиков».Уилмарт рассказывает о слухах о подобных тварях, скрывающихся в холмах округа Виндхем, что на юго-востоке Вермонта. Экли пишет, что эти крылатые креветки-переростки преследуют его, хотя он и защищает свой дом с помощью оружия и собак. Они следят за ним, равно как и он за ними. Ему даже удалось сделать граммофонную запись их речи.
Экли отсылает Уилмарту фотографии следов тварей, схожих с отпечатками когтей крабов. Пришельцы, однако, сделаны из «некой материи, совершенно чуждой нашей части пространства», поэтому их нельзя сфотографировать. По мнению Экли, эти создания прилетели с Юггота (Плутона) «на жестких, мощных крыльях, которые способны противостоять эфиру…». С научной точки зрения это полнейшая дикость, но Лавкрафт часто снабжал своих инопланетян неправдоподобными крыльями.
Граммофонная запись содержит диалог человеческого голоса и жужжащего, механически звучащего подражания человеческой речи. Голоса обсуждают на загадочном языке Ньярлатхотепа и других Великих Древних. Разговоры заканчиваются рефреном «Йа! Шуб-Ниггурат! Черная Козлица из Лесов с Тысячей Младых!». Шуб-Ниггурат, одна из Древних, является чем-то вроде богини плодородия.
Лавкрафт позаимствовал обычай заканчивать вымышленные имена на «-ат» и «-от» у Дансейни, часто проделывавшего подобное (Заккарат, Сакнот). В свою очередь Дансейни мог извлечь это из Библии и других схожих источников, ибо в древнееврейском языке «-от» — распространенное женское окончание множественного числа. Лавкрафт объяснял, как он выбирает имена: «Большей частью они придуманы, чтобы навести на мысль — либо непосредственно, либо отдаленно — об определенных именах в действительной истории или фольклоре, вызывающих сверхъестественные или зловещие ассоциации. Так, „Юггот“ несет некий арабский или древнееврейский оттенок, намекающий на некоторые слова, переданные из древности магическими заклинаниями, содержащимися в мавританских и еврейских рукописях».
Последующие письма Экли подразумевают, что Твари наступают. Но затем приходит совершенно противоположное письмо, в котором он отрекается от всего, сказанного против югготинян. Кажется, они действительно добрые и желают лишь мирного сотрудничества.
Югготиняне, как выясняется, извлекают у людей мозг и помещают его в металлический цилиндр, который можно подключить таким образом, что мозг способен чувствовать и общаться. В таком законсервированном виде избранные земляне переправляются по всей вселенной.
По настоянию Экли Уилмарт приезжает в Вермонт. Он обнаруживает Экли, всего закутанного, сидящим в затемненной гостиной, будто бы страдающим от приступа астмы. Слабым голосом, едва ли не шепотом, Экли раскрывает Уилмарту тайны космоса. Уилмарт рассказывает: «Я столкнулся с именами и терминами, которые прежде слышал где-то в другом месте в наиужаснейшем контексте, — Юггот, Великий Ктулху, Цатоггуа, Йог-Сотот, Р'лие, Ньярлатхотеп, Азатот, Хастур, Йан, Ленг, озеро Хали, Бетмура, Желтый Знак, Л'мур-Катулос, Бран и Magnum Innominandum [482] — и был низвергнут чрез безымянные эпохи и непостижимые измерения в миры старейшего космического бытия, о котором безумный автор „Некрономикона“ лишь смутно догадывался».
482
Magnum Innominandum (лат.) — «Великое Неименуемое», имя библейского бога Иеговы, это имя пользовалось большой популярностью у оккультистов конца XIX-начала XX веков. В действительности данный отрывок рассказа относится к прочтению Уилмартом писем Экли еще до его поездки в Вермонт. (Примеч. перев.)