Легион

– Но, может быть...

– Нет, - сказал Алек, - теперь уже все. Не успеем.

– Почему?
– спросил Альд, и Алек взглянул на него и ответил так, словно это все объясняло:

– Это Последняя Коса.

– Почему последняя?

– А за ней нет ничего.

– Это не честно!
– сердито сказал ему Альд.
– Если ты знаешь...

– Нет. Вспоминаю помаленьку.

– Значит это не в первый раз?

– Да, - сказал он угрюмо.
– Я через Город раз пять проходил. А иногда не проходил. А после Города всегда по-разному.

– А дальше?
– спросила Инта.
– Что будет потом?

– Легион, - ответил он хмуро.
– Не знаю, что дальше, но в конце всегда Легион.

А серые волны шипя ползут на песок...

Вот и конец прогулке, подумал Альд. Я не вернусь в Легион, подумал он, эта дурацкая игра не для меня. Может быть, я на миг и поддался войне, но отдать ей себя целиком...

– Должен быть выход, - сказал он вслух.
– Система не может быть герметичной. Если есть выход - должен быть выход.

– В реальной Вселенной, - заметила Инта.

Это тоже реальность, подумал он, и дрянная реальность.

– Я не вернусь в Легион, - сказал он им.
– Вы - как хотите, а я не вернусь. Это не для меня. Человек должен драться, защищая свой мир, своих близких и свою свободу. Но драка как способ существования...

– Ну и что?
– спросила с усмешкой Инта.
– Если существования...

– Существования, но не жизни, - мягко ответил он.
– Не знаю, как вам, но мне это не подходит. Если не жизнь...

– Так смерть?

– Да, - сказал он просто, - наверное так. И это будет правильно, Инта. Когда-то мы выбрали смерть. Нас ведь никто не принуждал. Мы выбрали ее потому, что это было единственное решение. Мы умерли - и это было честно, раз этот выбор мы сделали сами. А эта мнимая жизнь - нечестно. Нам ее навязали вместе с ее несвободой...

– Опять несвобода!
– сердито сказала она.
– Ты просто зациклился на этом дурацком слове! Человек, живущий в обществе, не может быть свободен!

– Да - если понимать свободу как право творить что угодно. Нет - если свобода только право самому определять свои поступки и самому за них отвечать. Хотя нет. Это все-таки гораздо шире. Как я могу объяснить? спросил он грустно.
– Это как здоровье или жизнь. Только, когда ты болен, ты сумеешь ответить, отчего и как нездоров. Хочешь, я объясню, почему и как несвободен?

– Нет!

– Но ты хочешь вырваться или нет?

– Не знаю, - тихо сказала Инта.
– А ты, Алек?

– Я не хочу в Легион, - ответил Алек.
– Я забуду тебя, - сказал он Инте и с тоской поглядел ей в лицо.
– Мне казалось: вот чуть-чуть - и я опять человек. И я смогу тебя оживить. А мы уже пришли, - угрюмо сказал он ей, - и я опять тебя потеряю. А если найду - так это будем не мы. Не хочу, - сказал он с тоской, - не надо!

– А если мы просто умрем?

– Не знаю, - сказал он ей.
– Я не хочу, чтоб ты умерла. Если ты пойдешь в Легион, так и я пойду... чтоб тебя искать.

– Значит дело только за мной?
– она невесело засмеялась.
– Вот видишь, Альд, а ты говоришь о свободе! Я не очень хочу исчезать, задумчиво сказала она, - но я тоже не хочу в Легион. В конце-концов, что такое смерть по сравнению... с этим? Если бы я могла отыскать того, кто изобрел этот мир! Я просто не верю, - сказала она.
– Если есть выход... Альд, - сказала она, - кажется, я понимаю! Выход есть, но он... Хорошо, сказала она и вскочила с песка.

– Пусть так и будет. Идем на прорыв!

Опять мы идем неизвестно куда, и серое небо смешалось с тяжелой водой. По серому сквозь серое и кругом ничего. Вот тебе твоя правда, подумал Алек, вот она тебе, твоя проклятая правда. В который раз? угрюмо подумал он, и сколько раз здесь опять проходить, если опять не вырвусь?

По серому сквозь серое и серо внутри, и все просвечено до конца безрадостным светом. И где-то там, вдалеке, лежит его жизнь, нелепая и жестокая жизнь - от скудного детства до смерти. Дурацкая выдалась жизнь, подумал он, сперва убивал, потом убили меня, и все началось сначала. Зачем это было надо? подумал он. Зачем я родился, за что я убит, и для чего я мотаюсь в проклятом кругу?

...Я стояла возле окна, и дождь лупил по обвисшему саду, и на дорожках лопались пузыри. Дождь и домик в саду. О боже! подумала она, так вот что это такое! Я даже не помню, как его звали, я помню только, как я его любила. Он глядел на меня и молчал - что можно сказать, когда тебя предают? Я любила его и я его предала. Я всегда предавала, подумала она, чаще себя, но достаточно часто и других. И не стыжусь, сказала она себе. Если бы не предавала, я бы не стала тем, что я есть, тем единственным, чем мне стоило стать.

Там, внизу, лежала вся ее жизнь, короткая и безмерно большая. Все уместилось в ней: сражения и любовь, холодное честолюбие и ночная тоска, задушенная нежность и вечная жажда боя.

– Я стала тем, что я есть, - сказала она себе, - а смерть зачеркнула меня и оставила мне Легион. Но чем эта ложная жизнь отличается от настоящей, от той, которую мне пришлось дожить?

...Мгновенная жизнь выступала из пустоты щемящим и красочным облаком воспоминаний. Друзья, лица девушек, трепетный луч маяка, зыбкие детские улочки Тайразо и лестница, уходящая прямо в море. Он оттолкнулся от скользкой ступеньки и нырнул, ушел в зеленую сочную глубину и плыл под водой, пока хватило дыхания. А когда он вынырнул, берег был далеко, и тяжелое красное солнце садилось в воду, а от солнца прямо к нему тянулась сияющая полоса, дробящаяся, текущая желтым и алым.

Он был один - маленький мальчик в огромном море, и это море принадлежало ему. И весь этот мир принадлежал ему, и вся его жизнь - от первого до последнего вздоха - принадлежала только ему.

И даже, когда все угасло, робость еще трепетала в нем, потому что его смерть принадлежала только ему...

– Альд!
– закричал Алек, когда их швырнуло назад и покатило по серому, как опавшие листья.

– Альд!
– закричал он, кидаясь навстречу второму удару, и опять его сшибло назад, как букашку с руки. Но он зарычал и снова пошел вперед, опять и опять, пока не очнулась Инта.

– Оставь, - сказала она.
– Некого звать. Он уже свободен.

Маленькая фигурка, черная на сером, спокойная, как всегда.

– Иди сюда, - сказала она.
– Я так и думала, что мы не пройдем. Просто не хотела ему говорить. Он бы нас не оставил.

– Почему?
– спросил Алек.
– Почему?
– У него были бешеные глаза, и она погладила его по руке.

– Потому, что мы - это мы, и нам не нужна свобода. Мы - это мы, опять сказала она, - что бы мы делали со своею свободой? Я не хочу ничего стыдиться...