Легион

– Ни с кем, - ответил Эфлал.
– Тут без времени. Надоело, - сказал он.

– А прорыв?

– Не знаю, - сказал Эфлал.
– Куда-нибудь. Надоело.

Умер костер, только угли еще живут, но из них уходит багровый свет, и смерть подползает к нам. Темнота без звезд, без ветра, без голосов. Я не жалею, подумал он, ни дня, ни часу не выкинул бы из жизни. Только война... война - не моя работа, подумал он. Ненавижу войну, подумал он, просто это есть у меня в крови, я не верил в такое наследство, но, оказывается, это есть, предки мои - далхарские пираты - передали мне этот дар. Я умел воевать, хоть ненавижу войну, и последний упал на том перевале, расстреляв свой последний патрон. Неужели за это? подумал он. Неужели я недостоин просто смерти? Простого и честного Ничто?

А небо темнело. Сгорело, спускалось, сгущалось в беззвездную ночь, и надо идти. Он глянул на Алека, но тот уже был на ногах, и Инта была рядом с ним. Могучие нечеловеки подняли тяжелые трубы, и черная степь приняла нас в себя.

Мы шли. Было очень темно, и не сразу привыкли глаза; темнота наверху и темнота впереди, и красные искры уже зароились в степи.

Мы шли, слившись в цепь, молчаливою одномыслящей массой, и только шуршала трава, и гремели шаги больших.

А из красных искр уже выросли красные вспышки.

Остановились. Те, что несли орудия, спокойно и четко приладили их на опоры, и трубы плюнули красным огнем; засвистело над головами, но мы уже шли вперед, и их снаряды легли у нас за спиной, а наши накрыли кого-то; столб пламени встал впереди, и клочья летели в огне, но мы уже вскинули лучеметы и шли, прожигая дорогу, а степь отвечала огнем, и кто-то упал, но мы шли вперед, прожигая дорогу, ответный огонь ослабел и, кажется, мы прорвемся...

Они рубанули нас справа. Подпустили и дали огня, и Альд увидел, как наши вспыхивают на ходу, и факелами рушатся на траву, и кружатся, и гаснут, но Инта уже побежала на фланг, и мы несемся за ней, а цепь все идет вперед, и мы прорвемся, прорвемся! но это уже пришло: рев моторов и рев разрывов. Снаряд разорвался над цепью и Альд увидел все: несущиеся транспортеры и дальний набросок башен; злость и тоска, но об этом некогда думать, только одно осталось, и он ухватился за время, за это проклятое неподатливое время, сжимая его в комок, и оно поддалось, и стало сжиматься, свиваясь в упругий кокон, и он охватил им себя, а потом Алека и Инту, и рванулся отсюда прочь - в не сейчас, в не так...

И они подходили к Городу, а Город тянулся к ним...

– Ну что, - сказала Инта, - круг замкнулся? Альд промолчал, и Алек хлопнул его по плечу.

– А здорово мы в себя палили! Во дают, а? Похлеще, чем Легион!

– Смешно, - отозвалась Инта. В самом деле, смешно. Интересно, могу ли я себя победить?

– К черту!
– сказала она.
– Объявляю перемирие. Не хочу воевать с собой, - сказала она.
– Боюсь, что я себя пристрелю. Не терплю самоубийц, - сказала она.

– А вторая ты?
– спросил ее Альд.

– Попробуем объясниться. Раз мы смогли в себя стрелять, сможем и говорить.

– А договориться?
– спросил Алек.
– Черта два я с собой сговорюсь!

– Вы спятили, ребята!
– сказал Альд.
– Рыбы небесные - и только!

– Ну и что?
– сказала она.
– Надо идти до конца.

А время уже сжималось вокруг. Они сжимали его все вместе, стягивали в упругий ком, в тяжелую душную скорлупу, и стало уже невозможно дышать, как тогда, в норе, подумал Альд, вот что это было, но время уже вырывалось из рук, распрямилось огромной пружиной и вышибло их далеко вперед. И они к костру...

– Свои!
– негромко ответил Альд, и лучеметы отправились по местам, а люди раздвинулись, пропуская пришельцев к огню...

– Стойте!
– воскликнул Альд. Не тот, что еще подходил, а тот, что сидел у огня. Он уже не сидел, а вскочил. И Алек, что спал у огня. Он уже не сидел, а вскочил. И Алек, что спал у огня, уже не спал, а держал в руках лучемет, но Инта, что была у костра, положила руку ему на плечо.

– Тише, - сказала Инта - та, что пришла.

Они обе глядели друг на друга, не отрывая глаз.

А я еще ничего, подумала вдруг она. Оказывается, меня еще можно любить.

– Мы уже были там, - сказала она - себе.
– Мы пошли на прорыв, а вышли к Городу. Мы шли из степи, а они вышли из Города, и начался бой тот самый. И мы палили в себя с обеих сторон - пока не поняли...

– Ты врешь!
– зарычал Эфлал и выпрыгнул из-за костра. Он, и вытянувшись, был ей по грудь - сутуленький гуманоид в багровой шерсти, и глазки его горели зеленым огнем.

– Посмотри на нас, - спокойно сказала она.
– На меня и на нее.

– Это. Может. Быть.
– рокотнул другой - огромный и черный.
– Во времени. Я. Встречал. Себя.

– Врешь!
– прорычал Эфлал.
– Можно вырваться! Можно!

Они уже все окружили нас - и те, что сидели рядом с огнем, и те, что поодаль - они сдавили нас плотной стеной, душной, как кокон из времени, источающей ярость и страх, и мы - все шестеро - встали плечом к плечу, и уже не понять, кто из нас кто.

– Стойте!
– воскликнул Альд (мой или ее) - Не будьте дураками, ребята! Давайте разбираться. Чего вы хотите?
– спросил он нас - меня и меня - и я поняла, что это другой Альд. И я не стала отвечать - пусть он ответит себе.

– Вырваться, - ответил ему мой Альд.
– Надоело ходить по кругу.

А Алеки хмуро глянули друг на друга и уставились на нас - меня и меня.

– Ты говоришь: мы были с обеих сторон?

– Да, - ответил он - себе.
– Наверное, в Городе не так уж много... нас. Наверное, все мы деремся с обеих сторон. Прыгаем по времени, пока не сойдемся в одном мгновеньи.

Здорово говорит! подумали мы - я и я - и улыбнулись ему. Я только лишь становлюсь собой и начинаю думать, как я, а он свободен. Если мы вырвемся, подумали мы - я и я - он крепко припомнит мне свой Латорн.

– Ребята!
– сказал мой Альд толпе - этим взглядам и этим лицам, и этому облаку злобы и страха.
– Вы поймите: нас трое. Поодиночке и мы бы не догадались. Но нас трое, и мы думаем вместе. Алек! Ну, что ты молчишь, как колода?

Алеки усмехнулись и положили руки каждый на свой предмет. И сказали, недобро прищурясь в толпу:

– А ну, расступись, кто жить хочет. С меня хватит. Наигрался.

И пошли вперед - плечом к плечу - раздвигая нам путь в толпе.

– Стойте!
– рявкнул Эфлал, и они обернулись к нему и лучеметы хмуро уставились на него. Но он не испугался - эта обезьянка с багровой шерстью, и обе мы - я и я - почувствовали, что он - командир, офицер, собрат. Ат-ставить глупости! Все мы тут на-игрались! Т-ты!
– длинной когтистой лапой он почти дотянулся до нас и пришлось поглядеть друг на друга, чтоб не сдернуть с плеча лучемет.
– Знаешь выход?

– Нет, - ответили мы - я и я - и опять поглядели друг на друга, и она кивнула, уступая мне разговор.

– Мы пришли, чтобы остановить себя, - сказал я им.
– И, наверное, шестеро могут больше, чем трое. Если мы вырвались из Легиона...

Как он глядел на нас, этот рыжий зверек! Адмирал, подумали мы - я и я - не меньше, чем адмирал. Неужели его как и нас гоняли с доски на доску в Легионе? Смешно, но мне вдруг захотелось стать во фрунт: руки по швам, и отвечать по уставу. Стыдное, сладкое чувство, но это вернулась я, именно я, та, что когда-то...