Легионеры
Шрифт:
Обвинить присутствующих воров в трусости, было никак нельзя. Тем более, нельзя было обвинить их и в том, что кому-то из них мог понравиться, пидор. Кем бы он ни был, художником, поэтом, музыкантом, но извини, в тюремной иерархии, эта была группа самых презираемых и за людей не считающихся заключенных. Из данного племени, назад дороги не было. Если же, кто-нибудь из этого племенного сословия, пытался при очередной отсидки, даже через долгие десятки лет, скрыть это. Расправа, с рискнувшим запомоить, осквернить и испачкать других, была страшная, а смерть ожидала — лютая.
После слов Рысака получалось, что все, кто
Один Микроб только и простонал, не сдержался: «Эх ты! Такой кайф… и в парашу спустил.»
Данила взял в руки повисшую в воздухе кружку с чифирем. Поднял глаза от проигрывателя и нехорошо, очень нехорошо, посмотрел на Рысака.
Тому бы сказать, что никто не обязан знать, чем еще кроме музыки занимаются музыканты, но не сказал. Может, не так прост этот Рысак? Возможно, это звенья тщательно рассчитанной, продуманной и хорошо спланированной комбинации?
— Ты за слова готов отвечать? — ощерив хищный рот, тихо спросил Данила.
И хотя музыка продолжала звучать, вопрос услышали все. Не услышать этот хриплый посвист, было невозможно. Казалось, свет от тусклых лампочек, качнулся и потерял яркость. По стенам пробежала нервная, зыбкая рябь, такую можно наблюдать на воде, перед грозой.
Засуетился Рысак, проявил излишнюю торопливость в услужливом ответе. Ему бы выдержать паузу, выяснить причину по которой, хотя и равный ему, но выдвигает претензии, на которые он совсем не обязан отвечать. Необходимо было потянуть время и перевести все в шутку. Но не смог, слишком до этого была серьезная фигура Данилы, чтобы так просто отмахнуться. Не смог или не захотел? Дальнейшие события, будем надеяться, разъяснят нам это.
— Бля, буду. Мамой клянусь. Сам в какой-то газете читал… или журнале… или в телевизоре… — заелозил он севшим голосом, на сразу ставшей неустойчивой табуретке.
В качестве искренности своих слов, приложил руку к сердцу. И только после сказанного, до него наконец-то дошло, что он отчитывается перед таким же, как и сам и, что самое неприятное в данной ситуации, ведет себя неподобающим образом в присутствии посторонних.
Авторитет зарабатывается тяжело, а потерять его можно, очень даже легко. То есть, то, что приобретается долгими и напряженными годами усилий по его завоеванию, теряется за несколько позорных минут.
— Микроб, убери эту парашу, с глаз долой, — проворчал Данила.
Не торопясь он поднялся со своего глубокого кресла, повел плечами, потянулся и шагом триумфатора, одержавшего очередную победу над врагом, прошелся по комнате.
После
услужливой суеты Рысака, он чувствовал себя победителем и настоящим хозяином зоны. Рысак конкурентом быть не мог. Слишком уж хлипким оказался на поверку.Данила опять обратился в сторону Микроба.
— Давай, запускай что-нибудь другое. Но смотри, чтобы все было по понятиям.
Для всех присутствующих, неприятная пауза закончилась. По крайней мере в это хотелось верить. Приглашенные отпраздновать торжественный день, с нескрываемым сожалением смотрели на Колюню.
Даже по тому, как он втянул голову в плечи, превратившись из героя уголовного эпоса в яичницу-болтунью… Нет, неудачника в очередной раз наступившего на грабли, было видно, сегодня был не его день. Мгновения радости превратились в часы стыда и позора. Так вляпаться? Ужас!
Пока Микроб заводил новую музыку, Данила снисходительно посмотрел на притихшего Рысака.
— Так, что ли, — спросил он когда зазвучала другая мелодия. И с явной угрозой, взяв со стола нож, поигрывая им в своих пальцах, добавил. — Ну, смотри, Рысак. Сразу говори, если певун окажется пидорком. Ты у нас образованный, в этом направлении.
Все рассмеялись. Рысаку показалось, что смеются над ним. Да, что там показалось? Именно над ним и смеялись.
Пора была срочно что-то предпринимать, получалось — его авторитет, при чем не в переносном, а прямом смысле этого слова, становится дороже жизни. Встать и уйти, он тоже не мог. Разве только, сходить раздобыть веревку и для смеха всей братвы, прямо перед ними повеситься.
Решение подсказал все тот же Микроб. Он, для сброса возникшего напряжения, обратился к одному из сидящих в их компании, перебирая в руках колоду карт.
— Ну, что метнем? — намека не было, было предложение сыграть партию.
Тот к кому он обращался отрицательно покачал головой. Гораздо интереснее карт разворачивались события у них на глазах и было неразумно пропускать их, отвлекаясь на игру.
Азартен был Рысак. Ох, и азартен. Ему бы, этот свой заводной характер, применять в других ситуациях, а не в условиях ограничения свободы. В руках у Микроба он уже давно заприметил колоду карт, из недавно полученной с воли, партии.
Обладая, не скажу фотографической, но тем не менее, прекрасной памятью, рубашку этих карт, он уже прекрасно выучил. При раздаче, мог почти со стопроцентной уверенностью сказать какие карты у его соперников.
Увиденная колода, давала ему последний шанс сохранить свое лицо перед братвой.
Коронованным ворам в карты играть можно было только с равными себе. Поэтому, Данила не играл в карты довольно давно — равных его статусу на зоне не было. Конечно, чтобы пальцы не утратили своей эластичности и гибкости, он ежедневно крутил колоду, развлекая себя разными фокусами и другой ерундой. Но это было, так, безадреналиновое баловство. В игре нужна ежедневная практика, с хорошим нервным запалом и настроением. Об этом, очень даже ко времени, вспомнил Рысак, еще несколько дней назад ночами просиживающий за играми.