Легионеры

Гусаров воспользовался положительными качествами таинственного Залупенко и разъяснил ему, что он, на территории Германии находится вполне легально. Все документы в порядке. Он это сказал так, для порядка, мол, к чему испуг и дрожь, мы тоже кое в чем поднаторели…

Однако, абонента эта новость не взволновала и в экстаз не привела. Он попросил Алексея, особых восторгов по этому поводу не испытывать и ни с кем в контакт не вступать. Для обоюдоприятной, с нетерпением ожидаемой встречи, вернуться к автобусной стоянке и в течение часа, предварительно указав ему марку и номер автомобиля, ждать приезда за ним, именно этого автомобиля.

Алексея до глубины, не понятой до сих пор на Западе русской души, тронуло такое радушие и уровень сервиса. За будущим разнорабочим на стройке, работодатель присылает роскошный лимузин-лайнер. Несколько позже выяснилось то, что уровень сервиса объяснялся дальнейшим хорошим заработком, на каждом привлеченном батраке-работнике.

* * *

Через сорок минут подъехала старая, разбитая колымага, даже на снимках из космоса, отдаленно не напоминающая лимузин. Разбитной, безусый, чернявый парнишка, лет тридцати пяти, с загнутым в виде банана носом и глазами навыкате, протянул ему руку и представился Семеном или Семой, а можно и «профессором Франкенштейном». После чего, отвез его на окраину города, в место будущего проживания.

Новоиспеченный остарбайтер, хотя и не надеялся увидеть шикарные апартаменты и даже всего того, что он просил у Залупенко за, всего какие-то, два евроса, но то, что увидел, подействовало на него удручающе… Если не сказать более определенно — погано на него этот вид подействовал.

То, что представилось его взору, затуманенному от исходящих из эпицентра нелегальной жизни, разъедающих глаза испарений, было большим, мрачным подвалом. У стен, теряясь в тусклой дали, во множестве стояли двухъярусные, узкие то ли кровати, то ли нары.

Неимоверная скученность. Затхлый, влажный и спертый воздух подвального помещения, со сладким запахом гниющей картошки и жаренной селедки. Навскидку, в этом крысином царстве ночевало или правильнее сказать жило, человек около ста двадцати… Кто их считал-то?

Солнце последний раз заглядывало в эти казематы кайзеризма, тогда, когда их строили, т. е. каких-то сто восемьдесят два года назад.

Как и следовало ожидать, готовый сорваться с губ вопль отчаяния, затих, не имея своего логического продолжения. Лишь неутоленная печаль, слабо обозначилась в молодых, гусаровских глазах.

* * *

Сема, выполняющий при Залупенко роль шофера и прислуги с широкими полномочиями, ознакомил вновь прибывшего с правилами внутреннего санитарного и гигиенического распорядка. Многозначительно, для пущей солидности собрав на шее отвисшие подбородки, показал имеющиеся туалет и кухню. Пока показывал, рассказывал и знакомил, успел задать не менее сотни вопросов, на большинство из которых, ответов не получил.

Но экскурсию с вопросами без определенных ответов, это не прервало. Она продолжилась в стремительном темпе. Все шло своим чередом. Алексей, вежливо, с присущей ему невозмутимостью и спокойствием прослушал техминимум по правилам пользования унитазом и туалетной бумагой. Узнал еще много полезной и разнообразной информации, рассчитанной на грамотных туркменов и не менее продвинутых турок.

— Еврок три, а то и три с половиной в час, ну, это, будешь получать. По рукам вижу, что специальности строительной у тебя, ну, это, нету, — придирчиво оглядывая его своими заплывшими, свиными глазками, точно определил он. — Меньше десяти часов, как его, ну… Мы здесь не вкалываем… Сам понимаешь, не отдыхать, это, приехали… Первое время, это, ну, в общем, пока втянешься в… в работу. Это… Забыл. А, ну да… Это, типа, будет тяжело, по себе знаю, прошел через это… Ну… Это… В принципе, все путем…

Из-за богатства и разнообразия владения русским языком, следить за мыслью Семы было тяжело. И уже в конце разговора, больше напоминающего допрос, тот задал вполне невинный вопрос, к которому Алексей был готов, понимая, вполне обоснованный интерес, к вновь появившемуся человеку с улицы. А, где эта улица, где этот дом..?

— Сам-то, это… короче… ну… чем там занимался? — он мотнул головой неопределенно в сторону.

«Там» — Алексеем было понято правильно, речь шла о многострадальной и осиротевшей без него России.

— Да, ты понимаешь, под Хабаровском, при Вашингтонском сельсовете была школа средняя, «десятилетка». Я там учительствовал. Основная моя специальность — учитель физкультуры, но там таких «прорабов духа», занимающихся возведением фундамента будущего России, кроме меня было еще четыре человека, на тридцать шесть учеников. Поэтому преподавать приходилось и другие предметы.

На тощий желудок, его фантазии приобретали обличительный характер, вскрывающий антинародную сущность воровского, продажного и псевдодемократического режима. Правда, он об этом, даже не догадывался. Но с болдинским вдохновением, продолжал свое повествование о тяжелой доле русской интеллигенции в условиях грязных, в условиях сельских.

— Учителей не хватало. Пьянство — повсеместное, беспробудное, черное. На его фоне происходит вырождение нации. Дети все низкорослые с плохой успеваемостью по большинству предметов и, явным отставанием в умственном развитии…

У него еще были домашние заготовки с рассказами о маленьких учительских зарплатах, о том, что деньги последний раз, получал полтора года назад. Дальнейшее бытописание, должно было сопровождаться сверканиями в глазах, искренним негодованием и отчаянной жестикуляцией руками.

Живой и полный невысказанной боли, рассказ учителя-подрывника был прерван появлением дородного, сильно обрюзгшего дядьки, одетого с претензией на роскошь. Он, протянул Алексею потную, тестообразную ладонь буркнув при этом.

— Залупенко Махмуд Сарафанович. Это ты со мной разговаривал.

Видя, как от такого красивого сочетания имен-фамилий, нового работника, видать с непривычки, качнуло в сторону, примирительно пояснил:

— Шутю, однако… Михаил Афанасьевич, мое простое, незамысловатое имя и отчество — это по документам, а Махмудом Сарафановичем называли работающие здесь таджики. Мое настоящее имя запомнить легко, так звали Булгакова, только не философа, а писателя.

Последнее замечание вызвало у Алексея невольное уважение. Сравнивать и отождествлять себя, хотя бы по имени отчеству с Булгаковым, кроме этого, знать еще и какого-то другого, это было приятным сюрпризом.

* * *

Пока Алексей пожимал руку и слушал Залупенко, тот продолжал с любопытством, но без всякого живого интереса, его рассматривать. Таким взглядом, зоотехники рассматривают коровье стадо, пытаясь, по известным только им признакам, заранее определить, сколько молока можно будет получить, от пока еще яловой телки.