Лес пропавших дев
Шрифт:
В новом бронзовом ручном зеркальце, которое я купила у торговца на постоялом дворе, отражалась хмурая, сумрачная Хвани. Словно тень от грозовой тучи опустилась на мое лицо. Мне казалось, что оно испещрено трещинами, что все во мне рушится. Стоит лишь дунуть, и я разлечусь на мелкие кусочки.
– Ты не должна, – зашептала я своему отражению, – не должна сомневаться. Это ведь твой отец. Твой отец.
Я снова и снова повторяла это про себя, пока сомнения не утихли, потом вздохнула и, окунув полотенце в миску с теплой водой, вытерла кровь на правой щеке – она была сильно поцарапана.
Когда мы с Мэволь, прихрамывая, дошли до хижины,
– Мин Хвани, – сказала она, – я знала, что ты принесешь с собой беду.
Потом она мрачно глянула на Мэволь.
– А ты, Мин Мэволь, пойдешь сейчас со мной.
Они ушли в комнату напротив, нас разделяла только гостиная санбан с деревянным полом. Я оставила дверь открытой и потому видела, что в комнате сестры горят свечи, их свет проникал сквозь бумагу ханджи на двери. Шаманка Ногён осталась у сестры и нежно ухаживала за ней, словно та приходилась ей внучкой.
А я была одна.
Мне пришлось отвернуться. Чем дольше я смотрела на них, тем более одинокой себя чувствовала.
Я снова окунула полотенце в воду и выжала его. Миска заполнилась кровью. Никогда не видела столько крови. Заглянув в зеркальце, я прижала полотенце к самой глубокой ране над левой бровью и поморщилась от боли. Наверное, острая ветка ударила меня по лицу, когда мы с Мэволь, спотыкаясь, бежали через лес. И тут мне померещилось, будто кто-то стоит сзади, чья-то тень мелькнула в темном углу комнаты. Я поскорей опустила зеркальце – лучше не глядеться в него слишком долго, не то в глубине отражения мне снова померещится белая маска со злой улыбкой и закрытыми глазами.
Я отогнала жуткое воспоминание и еще прилежней принялась промывать раны. Отмыла всю грязь и кусочки древесной коры, потом медленно отогнула край пальто и увидела, что одежда во многих местах порвалась, а мое тело покрывают царапины. Больно особо не было, но столько крови я никогда еще не видела. Да, пока я жила в тетином особняке, а вокруг сновали заботливые прислужницы, я не рисковала покалечиться. За исключением тех случаев, когда тетя сильно на меня сердилась.
Мокрое полотенце я приложила к длинному порезу, что тянулся от колена к лодыжке. Рана жглась и болела, но эта боль казалась сущим пустяком по сравнению с побоями тети Мин. Она каждый раз дожидалась, пока отец уйдет, а потом била меня по икрам тонкой тростью. Самым мучительным в этом наказании было унижение. «Отец избаловал тебя, – приговаривала она, – мой долг сделать из тебя хорошую женщину, иначе тебя станет избивать муж».
Я никогда не рассказывала об этом отцу, не показывала ему тоненькие шрамы на ногах. Как я могла? Мама умерла, и мне не хотелось, чтобы он потерял еще и сестру…
Раздвижная дверь открылась, и я быстро натянула халат поверх порванного белья и поднялась на ноги, стиснув зубы от боли.
Шаманка Ногён вышла из комнаты с подносом, на котором лежала мокрая тряпка и миска с окровавленной водой. С кровью Мэволь. Я опустила глаза, мне было стыдно, что я втянула сестру в неприятности. Я ждала, когда шаманка пройдет мимо, но она остановилась и сказала:
– Мэволь все мне рассказала.
– И правильно сделала, – прошептала я. – На нас напал человек в маске. Маска упала, но я не успела разглядеть его лица…
«Скорее всего, это был Ссыльный Пэк, – подумала я. – Все в деревне боятся его, Исыл мне рассказала. Но…»
Безжалостный суровый взгляд шаманки буравил меня.
Но еще Исыл рассказала, сколько у них долгов из-за обрядов шаманки. У меня похолодело в груди. Крестьяне
даже не догадываются, как умело она наживается на их горе. Они верят ей. И Мэволь ей верит.Слишком верит.
– Знаешь, что сказала Мэволь перед тем, как убежать за тобой в лес? – пробормотала Ногён. – Она сказала, что сестра попала в беду. Я ответила ей, что лучше не вмешиваться, и, похоже, я не зря беспокоилась.
– Зря вы так над ней трясетесь, аджиман, – сказала я. – Тетя говорила, что заберет ее обратно на материк. Мы будем жить вместе.
Это была ложь. Тетя Мин с трудом согласилась взять меня к себе в дом.
Шаманка испуганно уставилась на меня. Она неожиданно, за одно мгновенье, превратилась в хрупкую потерянную женщину. Наверное, она просто не представляла себе жизни без Мэволь.
– Хочешь знать, почему я над ней трясусь?
Я ждала, что она скажет.
– Когда-то у меня была дочь, но потом она ушла. Боль от этой утраты постоянно мучает меня. Я привыкла накрывать стол на двоих, а потом я осталась одна. – Она опустила глаза, и я не могла понять, страдает она по-настоящему или просто лжет. – А теперь у меня есть Мэволь. Она заботится обо мне, каждую неделю варит снадобье из корней чосыльссари, чтобы лечить мои больные ноги. – Ногён внимательно осмотрела меня: мои глаза, нос, уши. – Знаешь, Мин Хвани, семью можно потерять. Можно потерять людей, которых ты любила больше жизни. Но возможно и обрести новую. Чужой незнакомый человек вдруг становится родным и близким, и тебе кажется, что ты знала его всю жизнь… Возвращайся домой, Хвани. Не позволяй прошлому затянуть тебя в беду. Найди свое место и новую, настоящую семью. Твой отец больше не в мире живых, я это чувствую. Боги поведали мне об этом.
Мне захотелось схватить с подноса миску с окровавленной водой и выплеснуть ей в лицо. Но тетя Мин за пять лет научила меня хорошим манерам.
Я тихо хихикнула.
– А боги и о смерти Хёнок вам рассказали? Откуда вы знали, что она погибнет в лесу?
– Я почувствовала, что случится нечто ужасное.
Как я могла ей верить, этой врунье, этой мошеннице?
– Ты приехала на Чеджу – остров восемнадцати тысяч богов, и не веришь в мир духов? – удивилась шаманка. – Ветер никогда не доносил до тебя запаха иного мира? Я всегда знала, что жизнь гораздо больше того, что видят человеческие глаза. Клянусь тебе, там, за горизонтом, где не существует ни земли, ни моря, ни неба, находится невидимое царство.
– Вы считаете, что за внешней оболочкой этого мира прячется еще один, другой мир, – резко ответила я. – Может быть, вы и правы. Но для меня это пустой звук. Вы можете предсказать, кого из девушек ждет беда? Если да, составьте список, и я передам его судье, чтобы он их защитил.
– Я чувствую беду, только когда она совсем близко, когда клинок смерти уже занесен, – объяснила шаманка Ногён. – Но я никогда не вижу ясно, что должно случиться. Я не догадывалась, что Хёнок убьют.
– И все равно вы тянете из крестьян деньги, ведь они верят, что вы способны изменить их будущее…
– Довольно, – перебила меня шаманка. – Мне все равно, что ты там расследуешь, но я запрещаю тебе вовлекать в это дело Мэволь. Человек в маске убил твоего отца. Не думай, что он пощадит тебя или твою сестру, если вы не будете осторожны. И не надейся, что тебе удастся увезти с острова Мэволь. Шаманское призвание не отпустит ее, да и сама она не согласится. Она до сих пор не простила своего отца.
Я остолбенела после этих слов. Все тот же навязчивый вопрос мучил меня: «Что такого сделал мой отец?» И шаманка Ногён, и Мэволь говорили о каком-то его проступке, а я ничего не могла вспомнить.