Лес пропавших дев
Шрифт:
– Меня зовут Мин Хвани, – громко сказала я, но женщины продолжали перешептываться, будто не слыша моих слов. – Отец приехал на Чеджу, чтобы найти ваших дочерей, – снова заговорила я, – а теперь он сам пропал. Пожалуйста, помогите найти его.
Я взглянула на женщину с вытянутым лицом, мать Миджи, но она быстро схватила за руку девочку, что стояла рядом с ней, – видимо, это была ее младшая дочь, сказала: «Пойдем домой, скорей», и стремительно бросилась прочь. Девочке пришлось бежать, чтобы не отстать от матери.
Толпа медленно расходилась, люди с подозрением оглядывались на меня. Похоже, никто не
– Не сердись на них, – сказала старуха громким, скрипучим голосом, – не расстраивайся, что люди не хотят разговаривать. Они столько лет боялись за своих детей, что разучились говорить. Когда-то наша деревенька была гостеприимной и веселой, а теперь все в страхе тыкают друг в друга пальцами. Все друг друга подозревают. Так что они не решаются ничего рассказывать прилюдно.
– И вы тоже не станете разговаривать со мной? – тихо спросила я.
– Стану, – возразила старуха, – я слишком долго прожила на свете, чтобы кого-то бояться.
– Тогда скажите, кого вы подозреваете?
Она поджала губы и подошла ближе.
– Иногда я думаю, что вот он, – старуха указала глазами в одну сторону, где стояла группа людей. Потом повернулась в другую сторону: – А иногда мне кажется, что это кто-то из них. Но ответа мне не найти.
Она замолчала и уставилась в пустоту, как будто смотрела в прошлое, а не в настоящее. Возможно, она увидела кого-то, кто был здесь пять лет назад.
– А вы… из вашей семьи кто-нибудь пропал? – робко поинтересовалась я.
– От меня остались только кожа да кости, – еле слышно прошептала она, – потому что я все время думаю о внучке и ее подругах. Снова и снова я спрашиваю себя: как могли исчезнуть сразу пять девушек?
У меня скрутило желудок.
– Сразу пять?
– Все они были подругами, выросли вместе, их хижины стояли рядом. Одним утром внучка, ей было тогда не больше двенадцати, прибежала домой и схватила соломенный плащ. Я спросила, зачем он ей, а она ответила, что собирается на гору, собирать птичьи яйца. Назад она не вернулась.
Она говорила, а вокруг нас смыкался круг женщин, их глаза светились нетерпением, а лица казались изможденными и усталыми.
– Я помню, как это случилось, – сказала женщина с глубокими морщинами на лбу. – Твоя внучка пропала одной из первых.
– Да, – кивнула старуха, – мы обыскали окрестности, а потом решили рассказать обо всем старейшине. Он пытался нас успокоить, убеждал, что девочки скоро вернутся, может быть, уже завтра. Но они не вернулись. Тогда он сообщил об их пропаже судье Хону. Но тот даже не попытался помочь нам, от него никогда ничего не дождешься. Скверный человек!
– Терпеть не могу этого гнусного судью! – гневно выпалила только что подошедшая женщина. Ноздри ее раздувались от ярости. – Он сказал матери Миджи, что девочки просто убежали. Через год пропали еще три девушки. Потом еще одна, а через несколько месяцев еще три. Хёнок тринадцатая. В последний раз их видели возле леса, и почти все свидетели
утверждали, что неподалеку от этого места бродил человек в белой маске. Очень странно, вам не кажется? А знаете, что из раза в раз повторяет судья? Что девочки просто сбежали и наверняка скоро вернутся. И почему он так говорит, как вы думаете? Не хочет отвечать за их гибель!– Вы помните, как звали пропавших девушек? – спросила я и заглянула в тетрадь, куда переписала четырнадцать имен из дневника отца.
– Конечно, мне их никогда не забыть, – ответила сердитая женщина. Она подняла руку и начала загибать пальцы. – Миджа, Давон, Чиа, Юнхи, Поён. – Это была первая группа пропавших девушек. Потом женщина назвала и другие имена: – Чиюн, Хеджу, Каюн. – Потом помолчала, немного подумала и продолжила: – Ынву, а еще Бохуи, Кёнджа и Мари.
– И последней, тринадцатой, пропала Хёнок, – прошептала я, вычеркнув ее имя. Я вычеркнула и все остальные имена, все они были записаны у меня в тетради. Все, кроме одного. Одно я не вычеркнула.
– А есть в деревне девушка по имени Ынсук? – спросила я.
– Ынсук? – женщина пожевала губы в задумчивости. – Нет, никакой Ынсук не знаю.
Женщины вокруг меня начали переглядываться и шептаться.
– Ынсук? Ты знаешь кого-нибудь с таким именем?
– Нет, не знаю, а ты?
– А не так ли зовут старшую дочь Мунсана?
– Нет, ее зовут Ынджу…
– Я семьдесят лет живу в деревне, – сказала старуха, первая из заговоривших со мной женщин. – Никакой Ынсук здесь отродясь не было.
Я нервно потерла шею, в голове крутился один и тот же вопрос: «Откуда тогда взялось это имя в списке?»
– А кого-нибудь по имени Поксун вы знаете? – спросила я.
Женщины вокруг меня радостно закивали.
– Да, Поксун раньше жила в Новоне, – ответила та, которая больше всего сердилась на судью, – но пять лет назад она куда-то исчезла.
Мне стало немного не по себе от этих слов, даже мурашки побежали по коже. Я не сразу смогла задать следующий вопрос.
– А когда точно она исчезла, вы не помните?
– На девятнадцатый день двенадцатого лунного месяца, – ответила старуха.
Я записала дату в дневник. Не многие могли бы вспомнить дату основания государства Чосон, а эта женщина ясно помнила день, когда пропала Поксун. Не поднимая глаз от дневника, я вежливо спросила у нее:
– А как вы так точно запомнили эту дату?
– Она исчезла за два дня до того, как Сохён погибла в лесу, а вас с сестрой нашли рядом с ней без сознания. Мы все запомнили тот день.
Я по-прежнему не отрывала глаз от дневника и чувствовала себя так, будто меня раздели догола перед толпой зевак.
– Поксун? – послышался вдруг тихий голос. – Почему все хотят разузнать что-то о Поксун?
Женщины расступились, и я увидела тоненькую хрупкую старушку, чем-то напоминавшую маленькую птичку.
– Я работаю на постоялом дворе, – объяснила она, – а Ссыльный Пэк расспрашивал как-то всех торговцев и путников, не встречали ли они Поксун. Он всем показывал ее портрет, карандашный набросок.
Я как будто окаменела, услышав это имя.
– Значит, пока он ее не нашел… – пробормотала я скорее про себя, чем вслух. Потом проговорила чуть громче: – Не могли бы вы объяснить, где именно мне искать Поксун?