Лёшка-"студент"

Лицо больного начинало розоветь, и врач убрал руку с сонной артерии больного. Он мельком взглянул на экран, где равномерно змеились зеленые линии, и снова склонился к больному. Черный ввел лекарство из приготовленного анестезиологом шприца, подождал несколько секунд, глядя на часы, и опять заговорил:

— Никому и никогда вы не должны рассказывать того, что произошло с вами. Никому вы не должны говорить про голос, который вы слышали! Никому!!! Этот голос внутри вас, и вы сами вспомните его только тогда, когда вашей жизни будет угрожать опасность. Вы помните, что вы были при смерти, вы всегда будете помнить тот ужас, когда перед вами открылась страшная яма смерти, но вы не вспомните голос до тех пор, пока опасность не угрожает вам так, как только что! Этот голос может прийти к вам по телефону, во сне, в самых неожиданных обстоятельствах. Это может быть женский или мужской голос, похожий на мой или нет, но этот голос повторит три слова… Хасбулат Иванович Остапчук. Хасбулат Иванович Остапчук! Хасбулат Иванович Остапчук!..

Черный вздохнул, на секунду расслабился и продолжал мягким, проникновенным тоном, внушая покой и уверенность.

— А сейчас вы уснете… Уснете крепко. Вам будут сниться сны, где вы увидите себя молодым и счастливым. Проснувшись, вы будете помнить черный мрак смерти и счастливое избавление от нее. Вы будете помнить голос и все сказанное здесь, но эта память останется в самой глубине вашего мозга! В такой глубине, что вспомнить вы сможете только в минуту смертельной опасности. Только тогда! Спите, ваше тело расслаблено и спокойно. Под вами удобная кровать и рядом с вами любящие вас люди. Спите. Отдыхайте… Спите…

Черный вместе с высоким стулом, на котором сидел у изголовья больного, отодвинулся от каталки и расслабился. Он несколько раз глубоко вздохнул и потянулся к телефону.

Через несколько минут каталку с больным увезли и принесли горячий свежий кофе.

— А манипулировать с капельницей совсем и не нужно! — сказал Ковалев. — Я сам могу замедлить или ускорить работу сердца.

— А как вы это делаете?

— Руками.

Пальцы врача подрагивали. Ковалев прекрасно понимал, с каким напряжением проходят такие сеансы. Даже он страшно уставал после внушения, а Черный был обычным человеком…

— И как вы останавливаете сердце? — спросил врач.

— Я подношу руку к груди и, если мне надо замедлить ритм, успокоить его, то вожу руками над грудью медленно, а если мне надо ускорить, то начинаю быстро делать руками круги.

— А что вы при этом думаете?

— То, что делаю! Об ускорении или замедлении…

— Так это то же самое внушение!

— Нет. Я уверен в этом. Может, и работает здесь мысль, но не так, как обычное внушение. Дело в том, что я ощущаю тепло, если есть контакт с сердцем, и не чувствую, если контакта нет.

— А может, это тепло кожи? Вашей или пациента…

— Может. Но как вы объясните, что такое же тепло иногда идет от цветка, от дерева, да от всего, что имеет биологическое происхождение?

Черный пожал плечами, похоже, эта тема не очень интересовала его.

— Объясните, а для чего мы кодируем этих людей? — спросил Ковалев, наливая себе кофе.

Черный вздрогнул и посмотрел на телекамеру.

— Только не говорите, что для предотвращения смерти при следующем инфаркте! Я ведь знаю, что те трое, которых привозили ночью, даже не были больны!.. Все симптомы были вызваны искусственно.

— Этого я вам не могу сказать…

— Если бы я знал их имена и места работы, нетрудно было бы установить и причину кодирования, ведь так?.. А я могу это сделать. Они случайно не шпионы?

— Алексей, вам лучше не спрашивать.

Врач опять не смотрел в глаза Ковалева. Он насторожился и был готов в любую минуту встать и уйти.

Против внушения или гипноза, что почти одно и то же, давно были выработаны меры противодействия, но благодаря силе Ковалева ни один человек не мог устоять, если бы Лешка поставил себе цель во что бы то ни стало подавить волю противника. В то же время тренированный человек, знающий методику противодействия, мог сопротивляться Ковалеву несколько минут и имел шанс хотя бы покинуть комнату или вызвать подмогу. Все это знал Черный, знал и Ковалев.

— Я и не спрашиваю, — Ковалев посмотрел на руки врача, нервно перебиравшие листочки бумаги на столе, и устало добавил: — но я понимаю, что чем больше появляется людей, закодированных с моей помощью, тем меньше у меня шансов когда-либо выйти на свободу! Кстати, вы в таком же положении…

Черный не ответил. Он испуганно посмотрел на телекамеру и отвернулся.

— Или вы думаете, что это не так? — с усмешкой спросил Ковалев. — И к вам приставят особую охрану, будут сопровождать в отпуск к морю вместе с супругой, возить в театр, охранять в ресторане?..

— Перестаньте! — резко сказал врач.

— Не нравится? Мы с вами привязываем людей к какой-то тайне и, судя по всему, привязываем на всю оставшуюся жизнь. Неужели вы не понимаете, что тем самым мы приковываем и себя?!

Врач резко встал, чуть не опрокинув на пол чашку с недопитым кофе, и нажал на кнопку вызова охраны. Над дверью зажегся красный огонек, показывающий срабатывание автоматики замка, и одновременно зажглись красные огоньки на телекамерах. Огонек над дверью означал и запрещение Ковалеву всяких движений.

Однажды, ради озорства, Ковалев нарушил это правило и попытался пройти к двери. При первом же шаге завыла сирена, а из скрытых в стене отверстий в комнату ударили струи газа. Ковалев сразу потерял сознание и очнулся через несколько часов в своей камере, а голова его разрывалась от дикой боли. Со временем он узнал, что все помещения, предназначенные для него, оборудованы такими системами, в том числе и двор его тюрьмы, довольно обширный, где они теперь иногда гуляли вместе с сыном и Верой.

Жена с малышом могли в любое время поехать в город, в их распоряжение была предоставлена машина с водителем. Вообще после того, как Ковалев с Черным начали регулярно кодировать чем-то неуловимо похожих друг на друга мужчин, он вместе с семьей получил довольно много благ. Их отлично кормили, по Костиным заказам привозили игрушки, детские книги и многое другое. Вера постепенно привыкла к такой жизни, но Ковалев все больше начинал задумываться над своей дальнейшей судьбой. И перспективы его не радовали…

— Леша, примерь.

Ковалев оторвался от телевизора и повернулся к Вере, державшей в руках только что законченный свитер. Она вязала его больше месяца, и это занятие ей очень нравилось. Лешка натянул свитер.

— Хорошо, — отметила она, — вот бы тебя в нем к маме привезти!..

У Лешки сразу испортилось настроение. Он молча стянул обнову и вернулся в кресло.

— Мог бы и поблагодарить… — обиженно сказала Вера.

— Спасибо… — Лешка встал, поцеловал Веру и снова вернулся в кресло.