Лёшка-"студент"

Костя смотрел на родителей из своего угла с игрушками. Он был не по возрасту наблюдателен и отмечал все, что происходило между ними, вмешиваясь в их разговоры иногда так точно, что предотвращал готовую вспыхнуть ссору, без чего, при всей любви этих двух непохожих друг на друга людей, в гнетущей обстановке тюрьмы все-таки не обходилось.

— Папа! — сказал Костя. — Это где?

Он показал на телевизор. На экране по городу с обыкновенными многоэтажными домами ходили люди.

Ковалев потянулся к телевизору и прибавил звук.

— Наш цементный завод… — вещал с экрана смуглый мужчина, — обеспечивает цементом половину Армении…

— Армения, — сказал Ковалев, — это там, где Кавказские горы.

— Он скоро умрет, — звонко объявил Костя.

— Что?!! — Ковалев повернулся к сыну.

— Он скоро умрет, — серьезно повторил малыш, глядя на экран, — его домом убьет.

— Ну, Ковалев!.. — с гневом и одновременно растерянно сказала Вера. — Это твои фантазии! Это ты его все пытаешь, что он там чувствует!..

— Помолчи! — прикрикнул Ковалев. — Откуда ты это взял? — он смотрел на сына.

— Я знаю, — ответил мальчик, — там земля начнет трястись, там люди надоели земле, и она их дома разрушит…

Ковалев встал, подошел к малышу и присел перед ним на корточки.

— Ты это точно знаешь?

— Да. И в Чернобыле тоже земля… Это ей надоело.

— Так по-твоему, земля — живая?

— Конечно! — Костя говорил так, как будто объяснял туповатым родителям само собой разумеющееся. — Там, где люди убивают друг друга или собираются убивать, или если растения душат своими заводами, там земля болеет и начинает сердиться. Ведь ты тоже кашляешь, когда простываешь!..

— А как ты понял, что будет землетрясение?

— Это видно. Там плохо все…

— А скоро это будет?

— Я не знаю… Это знает земля.

— Так ты и с ней разговариваешь?

— Как с тобой? — уточнил малыш.

— Да. Или как с котом?

Костя на минуту задумался, серьезно глядя на отца.

— Нет. Она не умеет так. Она болеет…

— Так не умеет потому, что болеет…

— Нет. Она с другими планетами разговаривает. По-другому.

— А ты и это слышишь?

— Я чувствую.

Вера со страхом смотрела на мужа с сыном, которые так хорошо понимали друг друга. Она видела, что оба совершенно серьезны и что их странный разговор — не бред шизофреника. Слишком много чудесного и необъяснимого произошло на ее глазах всего за несколько лет, и она не вмешивалась в разговор.

— А как ты думаешь, есть у земли то, что мы называем головой? Чем она думает?

Костя опять задумался.

— Она вся голова, — наконец ответил мальчик, — она думает там, где плохо!

— Там, где ей больно? — пытался понять Ковалев.

— Да.

Ковалев встал, посмотрел на телевизор, на встревоженно закусившую губу Веру и подошел к телефону.

— Папа, давай порисуем, — предложил Костя.

Ковалев, как будто не расслышав, смотрел на экран, где опять показывали дома в окружении гор, белеющих снежными вершинами.

— Фантазии это! — сказала Вера. — Это он придумывает…

Ковалев снял трубку.

— Соедините меня с Каверзневым. Срочно.

Через минуту на том конце провода ответил подполковник.

— Алексей Владимирович, вы должны приехать сюда. У меня для вас есть срочные новости.

— А до понедельника отложить нельзя?

— Нет. Очень важно. Это связано с большим несчастьем.

— Хорошо, выезжаю.

Каверзнев с Ковалевым сидели в комнате, служившей супругам спальней. Из открытой двери доносились звуки музыки из мультфильма — любимого зрелища Кости после компьютерных игр, появившихся в комнате Ковалевых несколько дней назад.

— И ты думаешь, это серьезно? — спросил подполковник, выслушав рассказ Ковалева.

— Вполне. Он никогда не врет.

— И что ты предлагаешь?

— Я не знаю… Но начальству надо сообщить.

— Ну, и как ты себе представляешь последствия? Ты думаешь, нам поверят и начнут эвакуировать целый город?.. Ведь твой сын даже не знает, когда будет землетрясение, так, может, это случится через два года?

Ковалев промолчал.

— Я вообще не представляю, как я буду все это докладывать!..

— Устройте встречу со мной, я сам расскажу.

Каверзнев криво усмехнулся.

Ковалев не знал, насколько боялись знакомства с ним все руководители подполковника, в чьем распоряжении все эти годы находился Ковалев. То, что делали с помощью Ковалева, на другой день докладывалось руководству, но о существовании феномена под фамилией Ковалев знали всего несколько человек — заместители председателя комитета, а о всех его способностях знали только те, кто был рядом с ним: генерал — непосредственный начальник Каверзнева, и председатель комитета.

— Ладно, — сказал подполковник, — руководству я доложу. Но, признаться, я и сам не особенно этому верю…

— Не обязательно вывозить всех из города… Я бы в первую очередь начал искать то место, где происходит напряжение. Ведь Костя говорил о том, что там болеет земля! Вот и надо попытаться устранить.

— Да у нас весь мир болеет! Что ж теперь и его переделывать?

Ковалев усмехнулся, на секунду представив такую работу.

Каверзнев встал.

— Ты перестань вопросы задавать! — на прощанье сказал он. — Шенгелая отметил в рапорте твою любознательность.

— Когда-нибудь я его отучу жаловаться!..

— Ну и опять здесь один останешься. Между прочим, мне три месяца пришлось убеждать руководство, чтобы вам с Верой разрешили жить вместе. Только хуже себе сделаешь…

— Если их от меня заберут, я вообще больше ни одного задания не выполню! Так и передай!

— Да ладно тебе, ладно!.. Ох, и любишь же ты в бутылку лезть…

— Алексей Владимирович, скажите, все-таки обсуждался ли вопрос о том, чтобы я знал срок наказания? Ведь я приношу вам пользу, не сравнимую ни с чем? Неужели я не заработал капельку свободы?!

Каверзнев с плохо скрываемой жалостью смотрел на бессрочного узника. Он, как никто, понимал, что никогда перед Ковалевым не раскроется выход из тюрьмы, потому что никто не возьмет на себя груз ответственности за решение об освобождении Ковалева, так как никто не может с уверенностью сказать, станет ли Ковалев на свободе жить честно, да и способен ли он на это. Не начнет ли этот несчастный человек, наделенный огромной силой, вербовать для себя армию, подчиняющуюся без сомнений и рассуждений, не осознающую власть Ковалева над простым смертным, а поэтому — армию беспощадную?.. Никто не мог определить, кого ненавидит этот человек и против кого он применит свою силу. В глазах обычных людей Ковалев выглядел богом, но богом, в голове которого могли быть мысли дьявола…