Лёшка-"студент"

— Да… В больнице… В Японии…

Ковалев встал со стула и подошел к столику с инструментами. Он откинул салфетку, посмотрел на блестящие хирургические инструменты, приготовленные на случай осложнений, и повернулся к Черному.

— Ты когда в последний раз оперировал? — спросил он.

— В институте… На практике… Десять лет назад…

— Сейчас ты мне разрежешь грудную клетку и вытащишь этот прибор. Если во время операции ты сделаешь хоть одно неверное движение, ты умрешь! Умрешь сразу. У тебя сердце остановится одновременно с моим. Ты все понял?

Глаза врача были пустыми. Из них исчезла властность, пропала уверенность, сопровождавшая каждое слово, каждое движение этого человека. В его глазах были только безволие и страх.

— Начинай.

Ковалев плотнее уселся на табурет рядом с неподвижным телом на каталке и через голову снял рубаху.

— Стой! — сказал он, когда врач приблизился к нему со шприцем в руке. — Это что?

— Новокаин. Обезболивающее…

— Ладно, давай! И делай побыстрее..

Врач ввел иглу прямо над красным шрамом, опоясывающим Лешку.

Лешка держал под грудью салфетки, быстро пропитывавшиеся кровью, а Черный, низко склонившись, шарил рукой в кровавой ране. Ковалев заскрипел зубами, не в силах сдержать боль, и врач выпрямился, сжимая двумя пальцами коробочку, обросшую беловатыми наростами. Пластмассовая коробка, безобидная на вид, чуть меньше спичечной…

— Вот она, — сказал Черный.

— Зашивай! — из последних сил удерживая слабеющее сознание, скомандовал Ковалев. — И вколи мне что-то возбуждающее! Кофеин, морфий!..

Врач сделал укол, взял в руку кривую иглу с шелковой нитью, проткнул кожу у раны.

Через несколько минут Лешка промокнул салфеткой кровь рядом с повязкой, отодвинулся от каталки и с облегчением посмотрел вокруг. На полу лежали грязные салфетки и темнели капли крови.

— Подойди сюда, — сказал Ковалев. — Наклонись ко мне.

Черный склонился к его лицу.

— Сейчас ты соберешь все использованные салфетки в какой-нибудь мешок и вытрешь кровь, после чего положишь мусор в свой портфель и вынесешь за пределы тюрьмы. Как только ты выкинешь салфетки в мусорный контейнер, пройдешь сто метров и забудешь все, что сегодня произошло. Ты забудешь это навсегда, а если когда-либо вспомнишь, то в ту же секунду у тебя случится инфаркт! Ты много раз это видел, так что хорошо понимаешь последствия. Ты умрешь, если не выполнишь моего приказа! Ты понял меня?

— Да, — безжизненным, лишенным всяких эмоций голосом ответил врач.

— Начинай собирать! И запомни, сегодня кодирование прошло, как обычно!

Через несколько минут, когда Лешка проверил, все ли убрано после операции, он дал команду звать санитаров.

Возвращаясь к себе, он мучительно гадал, как долго будет действовать его приказ, ведь на этот раз ему пришлось покорить специалиста, человека, знающего способы противодействия гипнозу, человека, умеющего обнаружить внушенную команду при помощи медикаментов и специально разработанных тестов… Он прошел к себе в комнату, правильней было сказать — камеру, сжимая в кармане коробочку, заменяющую цепь с ошейником для удержания его, Лешки Ковалева, в конуре. Ноги подгибались от слабости, но он шел, стараясь ступать твердо, чтобы не вызвать подозрения у тех, кто наблюдал его переход из лаборатории в комнату через телекамеры.

«Ну ладно, гадюки!.. — думал он, садясь в кресло перед телевизором, по пути включив чайник, так как он проделывал это после каждого сеанса, и сейчас поздно было менять привычки — могли заметить. — Я еще покажу вам всем!.. Но где сейчас Вера? Рядом ли с сыном?.. И как до них добраться?..»

— Спит, — сказал Довлатов и откинулся в кресле. — Может, в шахматишки сыграем?

— Давай! — согласился лейтенант. — Поставлю тебе пару матов…

— Поскромнее будь, младшой! Тоже мне, Корчной…

Лейтенант расставил фигуры.

Загудел зуммер, и вместе с ним включилась красная лампа над пультом.

Довлатов глянул на экран и увидел мелькнувшее серое тело под стеной здания, где находился Ковалев.

— Я когда-нибудь собственноручно убью этого кота! — сказал он, нажав на кнопку, после чего сирена смолкла. — Сейчас наружная система сработает!.. Сигнал другого тона и красная лампа на пульте лейтенанта подтвердили его предположение.

— Вроде до весны еще далеко, — задумчиво сказал лейтенант, нажав кнопку на пульте и вглядываясь в положение фигур на доске, пытаясь разгадать стратегические замыслы капитана, — а он загулял, котяра… Видать, импотенцией не страдает…

— Так ты тоже не только весной по бабам ходишь! — со смешком сказал капитан. — И, по-моему, не к одной…

— Так я же не кот! Вам шах, командир…

— А мы его вот так! А кот этот особенный, раз его хозяин не может прошвырнуться, так он кота посылает наверстать с бабами!..

Лейтенант засмеялся.

Снова загудел сигнал, и зажглась красная лампа.

Лейтенант глянул на экран и присвистнул.

— Смотри, капитан, он гостью к себе ведет!

Они увидели, как в щель ворот, освещенных мощным прожектором, прошмыгнул серый кот. Пушистая белая кошечка, явно домашняя и нежная, проследовала за ним. Кот подтолкнул кошку, так как ей вздумалось оглянуться на незнакомой территории, и устремился вперед.

— Нет, надо их шугануть, — сказал Довлатов и встал, — а то они всю ночь включать систему будут!

— Да черт с ними! Все равно спать нельзя…

Капитан подумал и сел на свое место.

— Нет, дорогой, такой легкой победы тебе не видать, — сказал он и передвинул фигуру на доске.

— А мы это будем посмотреть!.. — лейтенант тоже сделал ход.

Капитан глянул на экран, куда передавалось изображение человека, неподвижно лежавшего на кровати, ради которого эти люди сидели в казенном помещении и при помощи дорогой аппаратуры отмечали все передвижения блудливого кота, и снова повернулся к шахматной доске.

Система сигнализации в эту ночь включалась слишком часто, и каждый раз офицеры видели кота или его кошечку. Капитан с лейтенантом настолько увлеклись шахматным сражением, что почти машинально нажимали кнопки, отключающие систему ровно на одну минуту, после чего она включалась автоматически, и снова склонялись над доской…

А Лешка уже шел по коридору. На кровати он соорудил из одежды подобие человеческой фигуры и накрыл его одеялом. Ковалев остановился перед дверью, которая вела во внутренний двор. Он мысленно представил кота, которому не просто нужно, а необходимо выскочить из коридора на улицу, и как только почувствовал, что кот стоит по ту сторону двери, представил своих сторожей. Сейчас он думал о том, что ничего нового за длинную ночь не случится, что эта служба изрядно надоела, но зато она без всяких неожиданностей… Лешка пытался влезть в шкуру охранника, думать, как он, проникнуться его радостями и его невзгодами. Он всей силой своей воли пытался передать, что для того, чтобы пропустить кота, надо нажать на кнопку включения механизма двери. Эту кнопку нужно нажать, и кот перестанет бегать!..

Лешка увидел, как над дверью зажглась красная лампа, замок загудел, щелкнул, и тяжелая стальная дверь открылась. Он бросился вперед, мгновенно переключив мысли на другое.

— Ковалев лежит в своей постели! Он спит! По двору и коридорам бегает кот! — он мысленно повторял это, стараясь не допустить и капли сомнений в свою голову, а значит, и в головы охраны. — На экраны мониторов смотреть нечего! Там никого, кроме кота, нет!!!

Ощущая свежий радостный воздух свободы, но и чувствуя спиной недремлющее око телекамеры, Лешка перебежал двор и полез на ворота, ожидая в любую секунду выстрела в спину. Он, обдирая руки и ломая ногти, втискивал пальцы в щель между створками ворот и хоть и медленно, но упорно, лез вверх. Сквозь бешеные удары сердца он услышал хлопок, и в бедро его что-то толкнуло… Через секунду, не дождавшись повторения толчка, теперь уже в голову, он спрыгнул по ту сторону ненавистного забора. Он пригнулся и побежал в сторону огней, ласково манивших его. Но вдруг остановился, повернулся к тюрьме и запустил над забором остатки маленькой коробочки, разорвавшейся в его кармане…