Лето и дым

В воздух взлетает еще одна ракета. Толпа издает: «А-а-а-а!»

Джон. Вам следовало бы встречаться с молодыми людьми.

Альма. А я не затворница. Правда, я не порхаю по вечеринкам и не передразниваю других, но я ни в коем случае не затворница.

Джон. Я встречал вас в библиотеке и в парке, но только два или три раза — с молодым человеком. Причем всякий раз кто-нибудь вроде Роджера Доремуса.

Альма. У нас с вами просто разный круг знакомств. Если бы я пожелала быть с вами столь же откровенной, как вы со мной, — а откровенность подобного рода служит подчас лишь прикрытием грубости, — я могла бы сказать, что хотелось бы видеть вас в обществе какой-нибудь… ммм… какой-нибудь… порядочной девушки. И печальнее всего, что вы готовитесь стать врачом! Намереваетесь заняться здесь, в Глориоз-Хилле, той же профессией, что и ваш отец! (Голос ее перехватило рыданием.) Но в то время как он всего себя отдает борьбе с лихорадкой в Лайоне, вы разъезжаете с недозволенной скоростью в своем автомобиле от одного дорожного кабака к другому! Вы — талантливый молодой врач, с отличием кончивший университет! (Отвернувшись в сторону, прикладывает платок к векам.) Знаете, как бы я это назвала? Я назвала бы это кощунством! (Не в силах сдержать рыданий, вскакивает со скамьи.)

Джон (хватает ее за руку). Куда вы?.. Постойте!

Альма. Стоит мне спеть на людях, и обязательно разнервничаюсь!.. Отпустите руку.

Продолжая держать ее за руку, Джон с усмешкой глядит ей в лицо. В сгустившихся сумерках из-за лениво проплывающих по театральному горизонту облаков выглядывают звезды. Оркестр вдали исполняет «La Goiondrina».

Пустите, прошу вас.

Джон. Перестаньте злиться.

Альма. Вам непременно хочется, чтоб на нас обратили внимание?

Джон. Нет, не хочется. Поэтому сядьте, пожалуйста.

Взлетает ракета.

Толпа: «А-а-а-а!.»

Альма. Вы кинули шутиху и завели разговор, только чтобы поиздеваться Надо мной, как в детстве. Вы подошли с единственной целью — рассказать мне об этой недостойной выходке с передразниванием и тем самым смутить меня, сделать мне больно. А теперь отпустите руку, и я удалюсь. Вы преуспели в своих намерениях. Мне действительно стало больно, я разыграна из себя дуру, а вам ведь только того и надо было. Так что теперь отпустите меня!

Джон. На вас обращают внимание! Неужто вам невдомек, мисс Альма, что вы мне Нравитесь?

Альма. Нет-нет, Неправда.

Еще одна ракета.

Джон. Правда. Правитесь, и очень. Иногда по ночам, если поздно вернусь, я гляжу напротив, на окна вашего дома. И в одном из них что-то белеет. Не вы ли это случайно, мисс Альма? Или это ваш доппельгенгер выглядывает из окошка и посматривает на меня? А?

Альма. Хватит о доппельгенгере, что бы ни означало это слово!

Взлетает ракета.

Джон. Глядите, какая красивая! Римская свечка называется.

Взлетевшая в глубине «римская свечка» рассыпает яркие брызги всех цветов радуги за спиною фонтанного ангела. Джон и Альма смотрят, повернувшись к залу в профиль.

(Считая вспышки.) Четыре… пять… шесть… и все? Нет — семь!

Пауза.

Альма (медленно садится, отсутствующе). О господи… (Обмахивается веером.)

Джон. А что, если нам прокатиться?

Альма (с излишней готовностью). Когда… сейчас?

Снова, все той же ленивой походкой, к фонтану бредет Роза Гонзалес. Джона упорно тянет к ней, и внимание его все время отвлекается от Альмы.

Джон (с наигранной беспечностью). Днем как-нибудь…

Альма. А скорость превышать не будете? Джон. С вами нет, мисс Альма.

Альма. Ну что ж… Джон, я была бы рада. Джон (встав со скамьи, идет к фонтану). Наденьте только шляпу с перьями!

Альма. У меня нет шляпы с перьями.

Джон. Достаньте!

Еще одна ракета, и толпа снова издает долгое «а-а-а!». Джон вразвалочку бредет к фонтану, у которого замешкалась Роза. Проходя мимо нее, он что-то шепчет, и она, рассмеявшись, неторопливо уходит. Наспех глотнув воды у фонтана, Джон следует за Розой, бросив на ходу Альме: «Покойной ночи!» Издали доносится смех. Какое-то время Альма сидит неподвижно, затем подносит к губам белый платочек. Входит мистер Роджер Доремус, низенький человечек, смахивающий на воробышка. В руках у него футляр с французским рожком.

Роджер. Ф-ф-фу!.. Ох!.. Ну и ну!.. Что вы скажете, мисс Альма?

Альма. Скажу?.. О чем?

Роджер (уязвленный). О моем соло на французском рожке.

Альма (не думая, медленно). Я не обратила внимания. (Встает со скамьи, берет его под руку.) Придется опереться на вашу руку — голова что-то кружится.

Свет на сцене медленно меркнет. Последний раз взлетает ракета, и издалека доносится заключительное «а-а-а-а!» толпы. Вступает музыка, луч света освещает только каменного ангела.

Картина вторая

В доме Уайнмиллеров.

Из внутренней двери появляется миссис Уайнмиллер. В руках у нее зонтик от солнца, из складок которого она достает шляпку с белым волнистым плюмажем. Примеряет шляпку, глядясь в зеркало.

Миссис Уайнмиллер. Если б я надела шляпку с перьями и лентами, Кавалеры бы ко мне лезли с комплиментами! Если б в бархатной накидке вышла я на сквер, Был бы очарован мной красивый офицер! Если б на веранде белой вальс я танцевала, Всем мужчинам бы я там сердце разбивала! Ха-ха-ха-ха!

Звонит телефон. Миссис Уайнмиллер поспешно снимает шляпку прячет ее под стол, стоящий в центре комнаты. Торопливо присаживается у стола и начинает складывать картинки, решая какую-то головоломку. Телефон, не переставая, звонит.

Альма (входит. Взяв трубку). Слушаю… Да, мистер Гиллэм… Взяла с собой?.. Вы уверены?.. Какой стыл!..

Миссис Уайнмиллер достает шляпку из-под стола и надевает ее.