Личные дела киллера
Шрифт:
Джип был ещё на ходу, а заправиться можно и по пути. Матвею я поручил проведать если не дотошную женушку, то хотя б девятилетнего Егорку да четырехлетнюю Полинку. И вообще, когда я собирался не один хозяйничать на хуторе, то имел в виду несколько иное соседство. Сейчас я крепко этим озадачен, а Матвеюшка хозяйственно трётся поодаль. На самом деле толк есть: он то воды принесёт, то сухого дерева добудет и печку разогреет, пока я в доме разгребаюсь, то подопрёт своей шатающейся персоной забор. Правда, я надеюсь: он это за купюры делает, а не по какой другой причине, а то видел я в своих краях таких голубчиков!
Я вырулил на шоссе по направлению к городу, машина, приведённая в порядок, тоже радовалась возможности улизнуть из пыльного сарая. Сначала я заправился, потом проехался мимо Канадцевой дачи.
– продолжал я вести внутренний монолог.
– И главное, зачем?
– Пра-альна, телепундер для хозяйства приволочь".
Вот в поисках прошлого прибежища я покрутился порядком. Потом таки припомнил нужный поворот. Обшарпанный домина в летах и прежде кое-как стоял, но всё ещё стоит. Даже окошки местами освещены. Я деловито вылез из джипа: оружие в одном кармане, фонарик в другом, на руках перчатки. Свою бывшую квартирку я нашёл сразу. Опечатанной и запертой. С удовольствием выбил ногой дверь. Стало быть, треть жилплощади немного подгорела, остальная часть (с торшером и телевизором) выглядела почти, как при мне, обозначений места преступления не наблюдалось. Ну, это я своим фонарём высветил. Прикинул, что видимо, никто особо не заморачивался. Мои соседи учуяли пожар да сами и потушили, благо дверь я не закрыл, далее углядели два трупэшника, вызвали полицию и больше не совались. Ишь ты, даже ничего не растащили! А полиция прибрала мертвяков и тоже, видимо, не заморачивалась что-либо далее копать. Короче, я прихватил старинный зомбоящик, полюбившийся мне торшерчик, небольшую полочку, одеяла с покрывалами и уйму посуды. И решил из этого места свалить уже навсегда, а то по периметру, кажись, любопытные носы показались.
Не то, чтоб в деле накопительства я был таким уж Плюшкиным, но вещи же хорошие, а растрындяйства с попустительством я не терплю. Тем более покупать что-либо дважды! Да и дружбану Матвею пригодится. В деревне ничего лишним не бывает, всё идет на дело. Да хоть в ту же печку, всё равно на благо! А пока я добро оприходовал, Матвей, как выяснилось, времени тоже зря не терял. У сельчан ломья накопилось немеряно: и телевизорчики разных модификаций, и утюги, и велики, и ходики, что уже никуда не торопятся... Местным (конечно же, от моего имени) было предложено переносить это на хутор или вовсе перегонять, если у кого-нибудь заржавелый автомобиль завалялся.
– А что?
– продолжал мутить тему Матвей.
– Руки-то у тебя, Чел, могут не только пистолю держать! Хуторок с твоим приходом вон как похорошел!
Тут я согласился: ведь дабы не впадать в тоску по поводу отсутствия в моей жизни прекрасной дамы (она же - будущая фермерша и владелица поправленного хутора), я с превеликим оттягом вдарился в работу. Закрыв же на неопределённый срок прошлые дела, то бишь прихватизировав малое имущество и краем глаза повидав Канадца, я стал главным Самоделкиным на селе. Вернее, безотказным и почти безмолвным роботом Челом, перечинившим всем ребятишкам в деревне - их велики, а семействам в округе - их телики. Друг Матвей только успевал "пожертвования" собирать. Продуктом, разумеется. Ему как посреднику тоже перепадало.
Я и контакты через него стал проводить. Селяне пьют уж чересчур, значит, мой своевременный дружбан для них свой в доску, а я - диковинка, потому как не употребляю. Ну, в неограниченных количествах. И эти возлияния вокруг определённо напрягают, оттого что вызывают на разговор по душам. Не таковское у меня прошлое, чтоб шибко откровенничать. А если уж переходить на личное - тут мне и Матвея хватает. Поэтому приятель мой - годное прикрытие в подобных случаях, а то мало ли кто попытается докопаться до сути.
Я уже сто двадцать раз перевернул в уме
свою легенду, чтоб вдруг когда не ошибиться. Где жил в той Марий-Эл, почему съехал и зачем сюда припёрся? Оба родителя давно сгинули: в автоаварии разбились, когда было мне лет шесть, и родственников больше не имеется. Бедный сиротинка школу не закончил, русский язык учил по книгам. А дальше приходилось и вагончики разгружать, и баранку крутить. Криминал?– Так, легкота по малолетству, не считается! Женат официально не был, отпрысков пока не наплодил. (А мог бы!) Беспартийный и политикою не интересуюсь. Умеренный по части возлияний. Больше молчу, чем говорю. Чего б добавить?
– А! Мастер на все руки!
– как сказал бы тот же Матвей. Документики уже в порядке, денежки припрятаны. Про пистолет на селе знает только мой ушлый друган. Ну, и женка его, принципиальная, ведь скорей всего, он ей сболтнул. Остальные по соседству не нарадуются, их всякое старьё фурычит, как новьё. Большую часть принесённого я поисправлял без особых припарок, так что насчёт существенной части анкеты, пожалуй, не соврал: жизнь науку конкретно преподнесла, даже кое-где на пользу!
Правда, разбираться с бумагами я так и не научился. Поэтому моя особенность путано и непонятно изъясняться собрала возле меня сочувствующих особ женского пола из разных банковских отделов. С небольшим риском для собственной персоны я таки туда выбрался. Ксива моя горемычная с харей на всю фотку каких-либо нареканий не вызвала, несмотря на то, что я, глядя на местных мужиков, стал потихоньку отпускать бородушку. А получилась она у меня почему-то рыжая! И вот она, картина маслом: сидит в кабинетике (вальяжно развалившись) румяный лохматый детинушка под два метра ростом (т.е. я!), хорошо, что не свирепый, готовый выложить за деревенскую рухлядь несметную кучу деньжищ, а штук пять расфуфыренных дамочек при должностях вокруг него бегают и глаголят про отсрочку платежа и, вообще, рассрочку и какую-то субсидию. А я ничегошеньки не понимаю, но пристально каждую разглядываю, словно кандидатов в депутаты, точнее, кандидаток. В депутатки. Оцениваю: привлекательно, но не совсем подходяще. Мне бы даму сердца, как моя печальная любовь: степенную, спокойную, заботливую...
Э-эх! Банальную фифу с накладными ресницами и надутыми губками на хутор-то не особо потащишь! Так что, толкуют мне тут про субсидии, а я глазищами по сторонам шарю: вдруг попадётся стоящий вариант! Раз оно уж так пошло, всё начнёт налаживаться само собой. Конечно же, без малой пробуксовки тут не обойдётся, но в остальном будет идти, как по маслу, размышлял я сам себе в обратный путь. Уже дома, узрев, как я мечтательно огрел себя по пальцу молотком, Матвей глубокомысленно изрёк:
– Жениться тебе надо, барин! Ты, главно, умного из себя шибко не строй! Про книжки ничего не говори, они и будут думать, что работящий дурачок, сами набегут и так захомутают - оглянуться не успеешь!
Я молча кивнул, пребывая в самых, что ни есть, матримониальных думах. Дамочки действительно серьёзно набежали в следующий мой визит и стали помогать мне - деланному дурачку с документами. Так что, я просто блаженствовал в этом цветнике, пока не услышал от двери:
– Ничего себе богатырь!
– Да, Дашенька! Ты такого ещё не видела!
– дамы дружно повернулись к высказавшей восклицание особе.
Ну, и я, стало быть, повернулся. Да... Даце! Бывают всё же такие похожие! По-прежнему изображая здоровяка с интеллектом домашнего тапка (Матвей сказал: для дела нужно!), я с этой Дарьи глаз-то не сводил. Высокая, длинноволосая, не слишком расфуфыренная, мягкие черты... Практически одно лицо с Даце, только Даша - брюнетка и немного полнее. Так, мои мечты обрели очертания и превратились в цель. Главное, с тапочным интеллектом дальше не переборщить.
За следующие несколько приездов я обрастил личное расследование полезными деталями. Ей 32 года, секретарь в этом самом чистеньком и гладеньком учреждении, разведена, сейчас в активном поиске, снимает квартиру в городе. 10 лет сыну; родители где-то на периферии маются, рвения к регулярному общению не проявляют, скорее, по своим причинам. Вот бывший муж - алкаш и игроман великовозрастный, частенько жить мешает. Расклад, вроде, непыльный. Она будет моей! Это лишь вопрос времени. Ведь для меня настал период собирания камней!