Лицо Аэны

— Ты никогда не задумывалась, отчего именно я стал великим владыкой? — отчужденно и звонко прозвучал вопрос в тишине подземелья. — Я жесток, об этом все знают. Я, не задумываясь, пускаю в ход меч и, если надо, воздвигну горы из тел непокорных, об этом тоже знают. И все же не из-за этого еще никто, слышишь, никто не посягнул на дарованную мне власть. Моих врагов отпугивает страшное дыхание стоящей за мной тайны. Вот это, — он осторожно, словно живое существо, погладил сосуд, — дает мне силу. То, что заключено здесь — страшнее смерти. Не спрашивай, откуда взялось это— я не смогу объяснить, это— выше моего разума. Я предчувствую, что война с зеленолицыми будет последней моей войной, и потому доверяю тебе тайну… Или я, или никто!.. — безумный крик внезапно переломил яростной гримасой его рот. — Они рассчитывают захватить несметные богатства, а получат лишь горсть праха…

Лицо великого владыки потемнело, губы тряслись. Прошло несколько минут, прежде чем он смог взять себя в руки.

— Если меня не станет, ты раскроешь сосуд и вытряхнешь содержимое, — продолжал владыка. — Это легко сделать, сосуд состоит из двух частей, ввинченных друг в друга. Выполнив мой приказ, постарайся умереть.

— Умереть? — переспросила я.

Ладонь великого владыки коснулась моей щеки, провела по ней, словно прощаясь…

Наверное, он по-своему любил меня, мой жестокий отец. Настолько, насколько способен был любить кого-то.

В те минуты я была не в силах разглядеть истинного смысла событий. Гораздо позже поняла, что служила лишь мечом в руках могущественного палача, который и сам был обречен. Гораздо позже задумалась, как нас мало в этом мире, пронизанном серебристым дыханием звезд, — тех, кто может думать, любить, кто несет в себе драгоценные ростки жизни.

Тогда же, в подземелье, эти мысли просто не могли родиться. Ослушаться владыки казалось преступлением.

Доверенный страж вывел меня по тайному ходу из замка. В глухом буреломе я спрятала тяжелый сосуд.

Когда позднее я пыталась вспомнить о том что произошло в последующие несколько дней, прошлое вспыхивало в памяти яростными, безумными мгновениями…

Огромная овальная тень звездного корабля накрыла башню, где стоял великий владыка. Он выхватил меч — крохотная бессильная фигурка на фоне неотвратимо надвигающейся горы. Внезапно и остро ударил из днища корабля голубой огонь. Посыпались вниз раскаленные брызги металла и камня. Пустой шлем отца гулко звенел, подскакивая на неровных ступенях башни…

Отборная гвардия погибшего владыки сражалась со слепым упорством раз и навсегда заведенных механизмов. Дымились камни разрушенного замка, от вспышек голубого огня становилось больно глазам. Крики воинов, вопли раненых — наших и тех, кто высадился из кораблей, разрывали воздух.

На плечах моих сверкали латы, пальцы сжимали шершавую рукоять меча. Могла ли я сделать иной выбор? Не знаю. Не всегда и не все решает разум. Особенно в минуту, когда огненная стрела с визгом ударяет в шлем и, опалив висок, падает в траву. Я вскинула голову и увидела расширенные от злобы глаза зеленого рыцаря, несущегося на страшном, словно из металла выкованном звере.

Этот миг расставил все по своим местам. Я была воительницей, он — моим врагом. Скорее инстинктивно, чем сознавая что-то, я метнула крестатый нож, и тот распорол нападавшему горло.

Мир потемнел и сузился в глазах моих, они различали только ненавистные зеленые пятна чужих лиц…

Я опомнилась в сумерках, в глубине бурелома. Руки и лицо были в крови, я не различала, где своя, где чужая… Осторожно подняв сосуд, разняла две половины, ожидая, что изнутри вырвется огненный смерч и поглотит всех и вся.

Но ничто не нарушало лесной тишины. Из сосуда выпало крохотное, ослепительно белое зерно. Выпало и пропало в траве.

Тщетно заглядывала я внутрь — сосуд был пуст. Я отбросила металлическую скорлупу, обманувшую мои надежды, и побрела прочь.

Война с зелеными рыцарями длилась недолго. Уже к середине дня жалкие остатки войск владыки были рассеяны по лесам. Там же прятались и женщины с детьми. Завоеватели не трогали их, но всех, на ком блестела броня лат, истребляли беспощадно. Никто не знал лучше меня окрестности замка — я спаслась. Даже самые хитроумные машины зеленых рыцарей не могли помочь им отыскать моих убежищ, которые я постоянно меняла. Наверное, я осталась единственной из могущественного войска великого владыки.

Униженная постоянным бегством, едва живая, я жаждала мести.

Рассудок мой был потрясен, душа стала, как раскрытая рана, и, чтобы унять боль, я должна была убивать.

Дочь жестокого владыки, я стала жестокой воительницей.

Я научилась отыскивать такие места в доспехах врагов, которые могла пронзить металлическая стрела — и ни разу не дала промаха.

Я была вездесуща и неуловима, я превратилась в осу, жалящую великана. И пока он нагибался, с удивлением рассматривая место укуса, мое жало было готово поразить его неповоротливое тело в другом месте. Эти мелкие укусы не могли убить, но могли довести до бешенства.

В конце концов за мною стали охотиться, как за кровожадным зверем. Меня преследовали отрядами и поодиночке, подстерегали в засадах, устраивали смертельные ловушки на лесных тропах. Только странное, необъяснимое предчувствие опасности спасало меня от гибели.

Однажды, уходя от погони, я оказалась неподалеку от бурелома, где прятала когда-то заветный сосуд. Оглядевшись, я не узнала знакомого места.

Там, где громоздились полусгнившие стволы, теперь вздымало над лесом мощную бугристую крону никогда не виданное мною дерево-исполин. Круто изгибаясь, толстые канаты его ослепительно белых обнаженных корней вгрызались в землю. Листва на дереве-гиганте была темной, почти черной, и время от времени вздрагивала, словно какая-то невидимая чудовищная рука сотрясала его.

Что-то холодное и скользкое коснулось моей ступни. Я опустила глаза и вскрикнула от ужаса — хвост длинной, в руку толщиной змеи обвивал мои сандалии. Змею, казалось, покрывала не чешуя, а гладкая белая кожа.

Выхватив меч, я обрубила хвост гадины. Трава вокруг подозрительно шевелилась, и я поспешила уйти. Несколько раз мне приходилось перепрыгивать через огромных, похожих на живые бревна белокожих тварей, переволакивающих по тропе свои громоздкие тела. Некоторые из них обвивали стволы деревьев, те гнулись под тяжестью пресмыкающихся. Долго пришлось пробираться чащей, покуда не осталось в стороне гибельное место.

…На одной из полян я увидела пасущихся эльфаузавров. Остатки боевой упряжи еще сохранились на них, но животные уже заметно одичали. Стоило немалого труда приблизиться и вскочить на одного из них.

Но тут что-то с силой обхватило меня сзади и сбросило вниз. Я увидела над собою зеленое лицо и зажмурила глаза, ожидая роковой вспышки. Но вместо этого услыхала пораженный шепот:

— Ты — жива! Какое счастье — ты жива!..

Я раскрыла глаза. Это был Итт.

Я долго рыдала, уткнувшись лицом в его плечо, тело мое трясло, словно в ознобе, и прошло немало времени, прежде чем я смогла выговорить хоть слово.