Лицо Аэны

Я поведала Итту обо всем, что произошло со мною после изгнания зеленых рыцарей из замка.

— А теперь я хочу умереть, — заключила я. — Отчего ты не убил меня, Итт? Ведь мы враги и это непоправимо.

— Это непоправимо, — согласился он. — И я обязан лишить тебя жизни так же безжалостно, как ты лишала ее других. Но только я никогда не сделаю этого.

— Почему?

— Я вернулся сюда, чтобы видеть тебя, — отвечал Итт. — Я понял, что если не увижу тебя, то погибну.

— О, как же нам не повезло, Итт, — что-то похожее на стон вырвалось из моей груди. — Даже убить меня ты не можешь, а на мне столько крови…

— На мне тоже кровь. Мы были неосмотрительны, позволив зверю вырваться на волю, но не заметили, как сами превратились в зверей. А это непростительно для тех, кто мудрее и старше. Все запутано теперь…

— Не хочу больше так жить, не хочу убивать, — шептала я.

— Мы не должны больше убивать, — проговорил Итт. — Мир так велик, а нас так мало. Неужели нам не дано понять друг друга? Понять и помиловать?

— Ничего уже не изменить, Итт…

— Мы уйдем, — быстро сказал он, — туда, где не убивают, где нас будет только двое: ты и я.

— Осторожно, Итт! — воскликнула я.

Белая длинная тень выбросилась из-за куста ему на грудь. Итт отшатнулся, и змея упала в траву. Итт глядел на нее с изумлением.

— Кругом полно этих гадин, — сказала я.

— Странно, — проговорил Итт, — какое невероятно длинное тело у этой змеи. Взгляни, оно тянется до той зеленой горы…

Я взглянула туда, куда он показывал, и похолодела от ужаса. За несколько часов дерево-исполин поднялось еще выше, простирая над лесом частокол могучих ветвей, и теперь действительно напоминало зеленый холм. Его подножие укрывала узловатая сеть мощных переплетенных корней. Корни шевелились, они были живыми…

Страшная догадка обожгла мой мозг. Зерно, выпавшее из сосуда, было ослепительно белым, как и эти чудовищные корни…

Они добирались до нас. Куст поблизости сник буквально на глазах, треща под тяжестью заползающей на него белой твари. Ветви его почернели, словно чудовище высосало из растения всю влагу.

Итт, не говоря ни слова, повлек меня прочь.

Дождавшись ночи, мы забрались в один из кораблей. С интересом и страхом вглядывалась я в окружающие меня вещи. Это был незнакомый, странный мир.

Итт ободряюще кивнул мне. Внезапно все задрожало. Я оказалась втянутой в нечто, напоминающее расплющенное ложе, невесть откуда взявшиеся широкие лепестки спеленали меня по рукам и ногам, не давая сделать малейшего движения. Всем телом, тяжелеющим, словно закованным в невидимый панцирь, я ощутила приглушенный нарастающий звук. Неотступный, вязкий, он буравил мозг. Веки мои смыкались под собственной тяжестью, внутренности будто обливало жидким металлом. Я закричала, но не расслышала собственного крика. Не знаю, сколько длилась эта пытка…

Потом наступила тишина — устойчивая и ясная, такая приходит после неожиданного мощного ливня. Невидимая тяжесть перестала теснить грудь, с тихим щелчком исчезли лепестки.

Слегка посмеиваясь, Итт наблюдал, как я, неуклюже раскачиваясь, пытаюсь сделать первые шаги.

— Где мы? — спросила я.

От странного ощущения легкости кружилась голова. Итт протянул руку куда-то в сторону, и неожиданно половина стены растаяла, и я увидела звезды — множество огромных холодных звезд. Они плыли навстречу в черном бездонном омуте.

Я долго вглядывалась в эту мрачную пустоту. То, что оставалось где-то там, в глубинах сияющей звездами бездны, казалось далеким, страшным сном. То, что окружало меня сейчас, тоже было зыбким и нереальным, словно сон. Ладонь Итта мягко легла на мое плечо. Его рука — не существовало ничего более твердого и надежного в этом незнакомом мире. Я потерлась щекой о ладонь Итта и увидела, как теплые искры вспыхнули в его глазах.

Он обнял меня. Я чувствовала, как он дрожит, и прильнула к нему всем телом, чтобы унять эту дрожь, но неожиданно задрожала сама…

Мир стал крохотным и добрым, звезды погасли, я видела лишь сияющие глаза Итта. И вместе с их светом в меня проникали еще неизведанные тепло и боль. Я была оглушена этой сладкой болью. И была счастлива, потому что каждой клеточкой своего естества ощущала: я существую.

Мы были одни среди звезд.

Итт рассказывал мне о жизни планеты, которую согревала гаснущая Делла-Аира. Эти рассказы походили на замысловатую сказку.

Я узнавала о невероятных вещах. Границы мира раздвигались, он был многолик, бесконечен, то, что я знала о нем до сих пор, являлось лишь ничтожным осколком знания.

Я хотела узнавать.

Временами казалось, что мой бедный разум не выдержит чудовищной, нежданной нагрузки. Сознание покидало меня, и в безумии бреда оживали тени прошлого.

Итт терпеливо выхаживал меня после каждого приступа болезни, повторяя, что так и должно быть, если за вечер узнаешь больше, чем другие за столетия. «Возможности твоего мозга не беспредельны, — говорил он. — Будь терпелива, и ты узнаешь многое».

Я узнавала, и душа моя трепетала от восторга перед величием и непознаваемой простотой мироздания.

Я узнавала — и что-то умирало во мне, а что-то рождалось. Знание делало меня мудрее и мучало, открывая всю тяжесть свершенного в той, казавшейся теперь далекой жизни, о которой я не могла вспоминать без боли.

Итт первым заговорил о возвращении. Узы долга опутывали его сильнее, чем меня, и сердце было чувствительней к уколам совести. Хотя кто имел право осуждать нас за поспешное бегство, за любовь друг к другу?

И мне становилось все тоскливей среди звезд. Только здесь, погрузившись в вечное безмолвие, можно понять суть простых чудес: запаха цветов, смеха детей, пения птиц. Лишенные этого, чего мы стоим?

Мы решили вернуться.

…Итт долго искал место для посадки, жалуясь, что все внизу поросло непроходимым лесом. Лишь квадратная, выложенная плитами площадка — остатки воинского плаца недалеко от руин замка — выделялась, словно остров.

Корабль опустился на нее, мы выбрались наружу.

Необъятный зеленый океан открылся нашему взору.

Эта зелень не радовала глаз. Она была почти черной. Тяжелой и неподвижной массой листва укрывала все видимое до горизонта пространство.

В этой странной неподвижности, казалось, таится угроза.